В этом году исполняется 110 лет со дня рождения Ильи Эренбурга.
Столетие выдающегося писателя, поэта, переводчика и публициста Ильи Григорьевича Эренбурга в том памятном «гэкачепистском» 1991 году было встречено общественностью довольно прохладно и отмечено весьма сдержанно. Почему? Разве Илья Григорьевич не достоин благодарности многих поклонников таланта Марины Цветаевой за то, что именно он сделал все возможное для возвращения к российским читателям стихов великой поэтессы? От кого романтики-«шестидесятники» узнали о том, что в российской поэзии ХХ века были не только Демьян Бедный и Лебедев-Кумач, но и Константин Бальмонт, Осип Мандельштам, Максимилиан Волошин? Кто первый прямо и недвусмысленно убийство Бабеля и Мейерхольда назвал убийством? Кто первый потребовал полной и безоговорочной реабилитации Ахматовой и Зощенко? Все тот же Илья Эренбург.
И.Г. Эренбург родился в интеллигентной, обеспеченной семье и имел все шансы стать баловнем судьбы. Кое-кто и впрямь считает его таковым. Как же, он и лауреат, и орденоносец, и весь мир изъездил, и у всех вождей (включая Ленина) в фаворе побывал.
Интересно, чего больше в вышеприведенном мнении - дешевого снобизма или просто невежества? Никогда Илья Эренбург не был избалован судьбой - ни тогда, когда был исключен за революционную деятельность из гимназии, ни тогда, когда от имени Советского правительства выступал во всемирном Совете мира. «Никогда я не был священной коровой», - с грубоватой иронией напишет он о себе на склоне лет. И в те же годы с полным правом скажет: «Поэт, ты лучше спичкой чиркай. (Иль бабу снежную лепи). Не то придет судья с пробиркой. И ты завоешь на цепи». К счастью, до цепей дело не дошло. Илья Эренбург во все периоды жизни не был ни баловнем судьбы, ни страдальцем - он был мыслителем, художником, борцом.
Кто-то отметит в ранних стихах Эренбурга и неудачные, тяжеловесные фразы, и явную надуманность некоторых строк, образов, рифм. Но нельзя не заметить у совсем еще юного поэта «затаенной печали только вздох на лету» и «старушку в кружевном чепце с улыбкой важной на лице». Илья Эренбург всегда умел видеть многое, понимать многое и говорить о многом. Мечта, достойная Грина, и ярко выраженный реализм, тревога за будущее человечества («Трест Д.Е.») и оптимистическая вера в грядущее («Оттепель») прекрасно сочетаются в творчестве Ильи Эренбурга. И пусть написанный им один из лучших романов об индустриализации «День второй» - произведение жизнеутверждающее, социально-оптимистическое, а не трагическо-разоблачительное, как «Котлован» Платонова, но многие главы романа поневоле вызывают ассоциации с неподцензурным творением Платонова.
В историю отечественной литературы Эренбург вошел благодаря совсем другим книгам. В свое время о нем говорили как об авторе «Падения Парижа» и «Не переводя дыхания», на какое-то время писатель стал «автором «Оттепели», потом на первый план вышла мемуарная эпопея «Люди, годы, жизнь». Как нельзя к месту пришлась в горбачевские годы и реабилитация романа «Хулио Хуренито». Заметным явлением в литературной жизни тех перестроечных лет стала также публикация «Приключений Лайзика Ройттванеца». Ждет своего издания незаслуженно забытая повесть мастера о французском революционере Бабефе.
Михаил КОРЧМАРЕВ.
Количество показов: 487