Этнографический музей в селе Кондон дважды жестоко грабили. Сначала в середине восьмидесятых, когда воры забрали немало ценных вещей, потом, в 1991 году, коллекцию и вовсе разорили. Прямо со стендов выдирали старинные украшения и монеты, одежду с уникальной вышивкой. Единственное, что уцелело, так это коллекция ритуальной скульптуры - почерневшие от времени сэвэны.
О печальной судьбе сельского музея я узнала от Любови Федоровны Самар. Сколько же боли было в голосе женщины. Для нее ведь музейная коллекция не просто собрание уникального археологического и этнографического материала. Это жизнь ее предков, ее судьба.
О Любови Федоровне, еще до знакомства с ней, мне сказали: потомственная вышивальщица. Но уж больно это походило на «плоские» стереотипы давних времен, когда было принято пафосно рассказывать о потомственных комбайнерах и доярках. Нет, здесь совсем другое.
Ее мама, Анна Кузьминична, стала членом Союза художников России уже в преклонном возрасте. Во многом этому посодействовала Клавдия Павловна Белобородова, благодаря которой искусство коренных народов Приамурья стало возрождаться: на него обратили внимание, а многих мастериц признали как профессиональных художников. Именно искусствовед Белобородова, познакомившись с Анной Кузьминичной, предложила ей заняться берестой. В руках мастерицы стали рождаться туеса и коробки, украшенные орнаментами, которые Анна Кузьминична придумывала сама. Но, как бы странно это ни прозвучало, не от хорошей жизни возникла берестяная линия в судьбе этой пожилой женщины. Пенсию, как и многие ее земляки, она не получала, а за каждую берестяную коробку давали пять рублей.
Своей маме Любовь Федоровна стала помогать уже лет в десять. В семье она была самой младшей. Когда Люба родилась, маме было уже сорок пять. Отец надолго уходил на охоту, оставляя дома двух женщин - большую и маленькую. Драгоценны те зимние вечера, тихий голос матери, сказки на родном языке. А еще Любовь Федоровна вспоминает, что мама все время что-то делала: то рыбью кожу мяла, то шкуру зверя выделывала, то узор затейливый вышивала. И никогда ничему специально не учила дочку. В нанайских семьях это было не принято. Дети смотрели на своих родителей и старались подражать им.
Было время, когда народное искусство как бы отошло для Любови Федоровны на задний план. Она работала швеей в местном КБО - комбинате бытового обслуживания - и вовсе не думала, что будет заниматься национальной вышивкой. Но когда по поселкам один за другим КБО стали закрываться, пришлось искать выход. И он нашелся. Любовь Федоровна устроилась в Хабаровские художественные мастерские и три года шила там нанайские женские халаты. Ей всегда было не очень интересно делать простые, обыкновенные вещи. Поэтому и бралась за свадебные и праздничные халаты с немыслимо сложными узорами и орнаментами и, работая над ними, училась мастерству.
Три года выдержала в шумном городе Любовь Самар и вернулась в родные места, туда, где шумит неугомонная река Горин, извивается быстрая Девятка и каждую весну сопка Дракон окрашивается изумрудом. Здесь она стала директором музея, в клубе вела театральный кружок и по ночам шила костюмы для спектаклей. Потом от центра занятости учила молодежь вышивать, под ее руководством женщины делали костюмы для народного ансамбля «Кэку» - визитной карточки Кондона. И, конечно же, Любовь Федоровна все время создавала свои авторские вещи, многие из которых уже давно в Японии, Америке. Жалко расставаться с тем, во что вложено столько души, но, с другой стороны, жить как-то нужно.
Елена ГЛЕБОВА.
Количество показов: 531