По данным УВД, в прошлом году в крае милицией задержано более одиннадцати тысяч несовершеннолетних бродяжек и попрошаек, из них 3308 в возрасте до 13 лет. Эти официальные цифры, безусловно, не отражают всего размаха явления.
Два года назад в России принят федеральный закон «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних», принципиально изменивший формы и методы этой работы. Как и в других цивилизованных странах, «карательные» милицейские органы отныне «опекают» лишь тех несовершеннолетних, которые совершили уголовно наказуемые деяния. Заниматься же социальной реабилитацией и перевоспитанием «трудных» подростков призваны гражданские ведомства в лице комиссий по делам несовершеннолетних, органов соцзащиты, образования, опеки и попечительства, по делам молодежи, здравоохранения, службы занятости. И это правильно. Ребенку из «неблагополучной» семьи нужен не столько милицейский окрик, сколько забота психолога и педагога, помощь в обретении своего места в жизни и обществе. Постановлением главы Хабаровской краевой администрации утверждена программа по борьбе с правонарушениями и безнадзорностью несовершеннолетних на 2001 - 2003 годы.
Что же изменилось с принятием нового закона?
На открытой площадке кафе «Шашлычок», что почти рядом с входом в хабаровский центральный парк отдыха, обедают мужчина и женщина. Вокруг них увивается чумазый малыш лет семи, жадно заглядывая в тарелки.
- Дайте доесть шашлык!
Мужчина шарит по карманам в поисках мелочи - откупиться от побирушки. Но мелочь только что отдана другому такому же бродяжке.
- Да я ведь его уже надкусила, - пожимает плечами женщина. На вилке последний кусок шашлыка.
- Ну и что?
Опустевшие столики деловито убирает еще один мальчуган. Он не побирается, а зарабатывает. «Труженик» представляется Артемом. Один из троих детей в семье. Ему 11 лет. Числится учеником хабаровской школы № 40. Семья проживает в одном из расположенных поблизости общежитий. Мать работает продавцом на рынке, отец - безработный. Оба, по словам подростка, весьма неравнодушны к бутылке, скандалят, грозят сдать сына в детдом или спецшколу.
Артем, конечно, не пай-мальчик. Бегал из дома и раньше, не раз задерживался милицией. Последний раз дал стрекача от загулявших родителей 17 мая. Ночует в подсобных помещениях парковых кафе. Домой его не тянет. Здесь ему привольно. Случаются иногда конфликты с другими беспризорниками, но ничего серьезного. «Сферы влияния» тут давно поделены, у каждого свой «ареал обитания».
На набережной все те же тенты и аккуратные столики летних кафе. Очередного «героя» долго искать не приходится. Он вырастает рядом сам собой: «Дяденька, дайте денежку!».
Двенадцатилетний Костя выдает типовую историю о пьющих, жестоких родителях. При внимательном взгляде понимаю, что это - случай особый. Вскоре Костя довольно непринужденно признается, что иногда оказывает «интимные услуги» взрослым дядькам. За «работу» могут дать от червонца до пятидесяти рублей, но порой наградой служит пинок или подзатыльник. «Клиентов», как правило, поздним вечером «обслуживает» тут же, поблизости, в укромном уголке парка или соседнего стадиона.
Если верить Костиным словам, иногда в поздний час не отказывают себе в удовольствии позабавиться с малолеткой и патрульные милиционеры. Они хуже «блатняков». Те хоть сами не платят, но и «заработанных» денег у Кости не отбирают. А менты непременно вывернут и обчистят карманы.
С наступлением темноты на центральной улице города под «грибками» летних кафе среди отдыхающей публики все так же шмыгали беспризорники. К моему столику подошла девочка лет одиннадцати-двенадцати в застиранной одежонке явно с чужого плеча, попросила мелочь. Поодаль маячили две ее сверстницы в таких же непрезентабельных нарядах.
Выяснив, что они подружки, я позвал их за стол, угостил мороженым.
- Дядя, купи пива, - попросила та, что подошла первой.
- Рано тебе еще.
Девчонки прыснули, будто я сморозил несусветную глупость. Доев мороженое, поднялись. Любительница пива подошла и сообщила мне на ухо, что рублей за тридцать любая из них «готова обслужить...».
Начальник подразделения по работе с несовершеннолетними крайУВД Н. Мальцева с первых слов нашей беседы безошибочно узнает моих «героев», называет фамилии, адреса, когда и за что задерживались милицией. По ее свидетельству, только на «красной линии» Хабаровска до недавнего времени постоянно обитали примерно 120 малолетних бродяжек и попрошаек. Благодаря усилиям заинтересованных ведомств сейчас их число сократилось вдвое.
Моя собеседница убеждена (и новый закон на ее стороне), что борьба с беспризорностью - не дело милиции. Ведь бродяжничество и попрошайничество - не преступления. По мнению Мальцевой, бродяжек нужно социально переориентировать - пусть учатся играть на скрипке.
Трудно представить себе моих недавних «визави» со скрипкой в руках. Ежу понятно, что, подрастая, они пополняют ряды криминала, привыкают к наркотикам и алкоголю, а пока сами становятся жертвами преступных посягательств. Подход к проблеме детского бродяжничества, который я встретил, беседуя с сотрудниками милицейских подразделений по работе с несовершеннолетними, иначе как ведомственным не назовешь. Но невозможно не согласиться и с тем, что резиновая дубинка-«демократизатор» - не инструмент перевоспитания детей.
Не стоит верить каждому слову доморощенных «генералов песчаных карьеров». Равняясь на расплодившихся «профессиональных» нищих, иные мальчишки и девчонки нашли свое «призвание» в этом прибыльном занятии. Но материалы проверок свидетельствуют о том, что ребята не так уж много и привирают. Причина побегов - в основном в семейном неблагополучии, пьянстве и безработице родителей, в равнодушии и непрофессионализме педагогов, минимальном влиянии общества на воспитание подростков, которые перестали быть пионерами, но в бойскауты их никто не позвал.
В нескольких хабаровских школах на вопрос, заданный корреспондентом по телефону, уверенной учительской скороговоркой перечислили мероприятия по предотвращению детской безнадзорности, а закончили почти одним и тем же: не хватает никаких сил и возможностей разобраться с каждым подростком... На фоне нынешнего положения учителей просто язык не поворачивается упрекать их за плохую работу по возвращению в лоно семьи и общества малолетних отщепенцев.
Милиция, как и прежде, составляет тысячи административных протоколов на родителей, уклоняющихся от воспитания детей, задерживает беспризорников. Но что с ними делать дальше? В Центральный временный изолятор несовершеннолетних правонарушителей (бывший милицейский приемник-распределитель для несовершеннолетних), согласно новому закону, теперь можно определить только подростка, совершившего преступные действия, но не достигшего уголовно наказуемого возраста. И лишь по решению суда. Сюда попадают только те, чьи нарушения уголовного законодательства доказаны. А это несопоставимо с общим числом малолетних правонарушителей. Всех прочих надлежит передавать родителям или в социальные приюты, которых, согласно закону, полагается по одному на 10-15 тысяч числящихся на жилмассиве детей.
В Хабаровске существует единственный краевой социальный приют, способный принять несколько десятков детей, при общей численности детского населения около 150 тысяч. За год существования в его стенах побывало около тысячи подростков. Директор приюта З. Маногарова, чьими стараниями это заведение напоминает не богадельню, а детский санаторий, указывает на карту. Флажками отмечены города, куда пришлось отвозить отбившихся от семьи детей: Ташкент, Брест, Мариуполь, Чернигов, Благовещенск, Владивосток. Раньше этим занимался детский приемник-распределитель УВД, имевший средства и специальные штатные единицы эвакуаторов. У приюта нет ни того, ни другого. Зато есть неразрешимый вопрос: как помочь нахлынувшей массе беспризорников, которые зачастую «сдаются» сюда добровольно. Ведь задача приюта состоит всего лишь в оказании экстренной социальной помощи подросткам. Кто в дальнейшем всерьез занимается их социальной и психологической реабилитацией, понять мне было довольно трудно. Не клиенты же малолетних гомиков и проституток, являющиеся в приют под видом родственников вызволять доставленных сюда милицией «дружков» и «подруг».
Негосударственный приют, расположенный на улице Артемовской и существующий благодаря подвижничеству его организатора и руководителя Никулина, рассчитан на 25 подростков и проблемы не решает. Для сравнения: в небольшом и относительно благополучном по части детского бродяжничества Благовещенске работает три социальных приюта. Представители заинтересованных ведомств в один голос заявляют: если в целом по краю эта проблема решается - открыто 12 таких детских учреждений, в том числе в Комсомольске-на-Амуре, Амурске, р-не им.Лазо и др., - то в Хабаровске, эпицентре детской беспризорности, местные власти не спешат проникнуться пониманием этой беды.
Милицейские оперативники сообщили мне, что в краевом центре пытается утвердиться частный детский приют под эгидой священнослужителей из Южной Кореи. Причем южнокорейский «патронаж» тщательно скрывается. Ведут переговоры на эту тему и представители католической церкви. Понятно, природа не терпит пустоты. Вот только чем они намерены заполнять пустоту в детских душах?
Существует масса ведомственной документации, посвященной борьбе с детским бродяжничеством: планы, решения коллегий, справки о проделанной работе. Чего-чего, а бумаг хватает и размах обозначенных в них мероприятий впечатляет. Но взгляд спотыкается на следующих строках. «В соответствии с новым федеральным законодательством России... функции по проведению профилактической работы с категорией безнадзорных и беспризорных детей возложены на органы социальной защиты населения. Однако данное ведомство не имеет достаточных штатов и развитой сети учреждений социальной реабилитации несовершеннолетних, нуждающихся в помощи государства». Добавим, что органы соцзащиты не имеют также достаточной материальной базы и финансирования, их малочисленные сотрудники не обладают навыками и методами этой работы, а порой и не очень представляют свою задачу, предпочитая по привычке уделять основное внимание «по обращаемости» детям-инвалидам и малообеспеченным матерям-одиночкам.
В тех же документах огромное внимание уделено взаимодействию заинтересованных ведомств. Однако, судя по количеству претензий и нареканий, предъявляемых друг другу сотрудниками призванных взаимодействовать учреждений, до слаженной работы здесь далеко. Начальник краевого ПДН Мальцева приводит примеры, когда работники соцзащиты и образования попросту отказываются заниматься малолетними бродяжками. А директор социального приюта Маногарова рассказывает, что родители, обратившиеся в милицию в поисках сбежавшего из дома подростка, по неделе не могут добиться того, чтобы сотрудники ОВД связались с приютом, где этот подросток к тому времени содержится.
Работница соцзащиты посетовала: хотели как лучше, а получилось как всегда; старую, отдающую полицейщиной систему сломали, а новая, либеральная, при нынешних социальных и экономических условиях работает из рук вон плохо и когда заработает хорошо - не известно. Стало больше волокиты, межведомственных разногласий и препон. У семи нянек дитя без глазу.
Невольно напрашивается вывод: законодательные инициативы, мало сочетающиеся с реалиями жизни, бюрократические дрязги и общественное равнодушие в иных случаях оказываются не менее пагубными, чем военные потрясения.
Герой романа Виктора Гюго беспризорный мальчик Гаврош становится участником и жертвой революции, взорвавшей общество социальной несправедливости. Наши новые отечественные Гавроши - поколение ближайшего будущего, нравственно мутирующее, криминализированное, заряженное социальным недовольством. Не приходится сомневаться в том, какое общество они могут олицетворять.
Кирилл ПАРТЫКА.
Количество показов: 503