За моим окном безумствуют стрижи. Эти быстрые и стремительные в полете птицы меня завораживают - наблюдаю их с конца мая по август. Они почему-то напоминают мне японские трехстишия - хайку. Тело у стрижей - три острые и четкие линии.
Хабаровчанин Александр Врублевский дал мне почитать свои трехстишия. Две крохотные книжечки вместились в обычный почтовый конверт. «Городские акварели» изданы в 1999 году. «Весенние сны» - еще рассыпанные, несброшюрованные листочки. Я читал его хайку и задавался вопросом: почему он пишет хайку, что за привязанность такая, откуда у этого парня японская грусть? Ведь даже для японцев их древняя поэзия - сложнейшая наука. Как, в самом деле, прекрасное, высокое можно передать в простых и лаконичных строках, кажущихся по отдельности весьма прозаическими? В нашей беседе многое прояснилось...
- Откуда все-таки у вас эта самая японская грусть, почему вы стали писать хайку, а не обычные европейские стихи?
- Родился я в Маго, там есть порт, куда часто заходили японские суда за древесиной. Мы бегали смотреть эти большие корабли. Отец мой (я из семьи педагогов) подрабатывал в порту переводчиком, иногда японские моряки дарили ему деревянные куколки - кокэси, яркие детские журналы, карандаши. Все это отличалось от того, что продавалось в поселковом магазине. Так, очевидно, стал возникать интерес к этой стране. Когда мне было лет семнадцать, знакомый отца принес небольшую книжку в вишневой суперобложке - это были японские трехстишия в переводе Веры Марковой. Стал их читать, стихи показались очень простыми, я думал, что написать их может каждый.
- Это была кажущаяся простота?
- О да! Чем больше вчитывался, тем больше возникало от книги ощущение чего-то очень чистого и светлого, впечатление было сильным, потрясающим. Я переписал все хайку из книги в тетрадь. В восьмидесятые годы японские трехстишия у нас мало издавались. Более того, уже тогда я попытался сочинять нечто похожее на хайку, но получалось у меня плохо.
Только через пятнадцать лет моего знакомства с этим жанром я почувствовал, что у меня что-то стало получаться. Именно тогда понял - все люди талантливы, но не у каждого хватает терпения раздувать в своей душе искорку, чтобы она превратилась в пламя.
- В пламени этом можно и душу опалить... Как у вас дальше складывалось?
- Когда стихов накопилось достаточно, отнес их в писательскую организацию. Кто-то посчитал их интересными, кто-то назвал вторичными, но общее мнение было такое, что мне нужно не только продолжать работу в этом жанре, но пробовать писать стихи обычные, не хайку. Я всех послушал и издал свой первый сборник практически за свой счет. Готовлю второй, пополняю его новыми стихами.
- Коль вы так давно увлеклись японскими трехстишиями, пробуете сочинять и пятистишия, скажите: что-то особое в этом народе открыла вам его поэзия?
- Японцы очень тонко понимают красоту природы своей страны, многое делают, чтобы она еще краше стала, у них особый патриотизм. В отличие от европейской поэзии, где человек и его переживания занимают обычно главное место, в японской человек гармонично слит с окружающим миром, с природой.
- А как приходит к вам поэтическое озарение?
- По-разному. Иногда возникает образ или метафора, ассоциация какая-то. Иногда увиденная на улице жанровая сценка что-то подскажет. Порой возникнет строка. Мне она нравится, начинаю ее ворочать так и эдак, цеплять к ней другую, третью. Иногда получается неплохо. Жанр хайку появился в средневековой Японии, когда поэты соревновались в написании сцепленных строк. Один сочиняет трехстишие, другой присоединяет двустишие, третий опять трехстишие и так далее. С каждой новой строфой привносилось что-то новое, но не терялась связь с предыдущей частью. Такая игра сейчас есть в русскоязычном Интернете. Вообще, такие маленькие стихи даются очень трудно...
- Качество хайку можно проверить только на японцах...
- Наверное. Нина Лютфалиевна Фомина, заместитель председателя хабаровского Общества дружбы с зарубежными странами, возила оба моих сборника в Ниигату. Отзывы благоприятные. По ним японские студенты изучают русский язык. Но специалисты, которым я показывал свои трехстишия (кстати, не решаюсь применить к ним термин хайку), говорили, что стихи написаны не совсем «по-японски». Выражая свое отношение к миру, я все же смотрю на него глазами европейца и неосознанно пользуюсь приемами европейской поэзии.
- Кстати, о вашей прозе, о романах. С одним из них, «Охота на Панадопа», я познакомился. Написан весьма профессионально. Честно скажу, позавидовал вашему умению строить диалоги, развивать сюжет...
- Я написал два юмористических романа. Почему именно юмор? С детства люблю пародии, и романы эти задумывались как пародии на современные детективы. Но это мне не очень удалось, они получились как бы сатирико-пародийно-юмористические в стиле Джерома или Диккенса. Их даже взяли в редакционный портфель журнала «Дальний Восток», где они и пребывают. Почему не печатают? Вероятно, проходят проверку временем... Когда я писал эти вещи, то хотел, чтобы люди посмотрели на окружающую действительность отстраненно и улыбнулись.
- Вы много времени уделяете творчеству? На обычную человеческую жизнь оно находится?
- На увлечения, хобби его не остается. Разве футбол по вечерам. Воспитываю дочь, по инерции работаю на даче, слушаю музыку. Предпочитаю старых бардов и французскую эстраду, которую очень люблю. Бывают дни, когда я не хочу никого слушать, кроме Шарля Азнавура. И слушаю.
Много времени забирает работа верстальщика в краевой типографии, где тружусь 18 лет.
* * *
Во втором, пока неизданном сборнике Александра Врублевского есть вступительная статья кандидата философских наук В. Катеринич. Это своеобразный «разбор» его творчества на фоне классических хайку. «Теперь нам стало ясно, что жизнь достойна не только переделки и перестройки, но и созерцания, и любования. Ведь живем мы, как заметил один философ, в Божьем мире...» К такого рода размышлениям побуждают трехстишия хабаровского автора Александра Врублевского.
Запомним это имя.
Краб на песке.
Грань между
жизнью и смертью -
Кромка прибоя.
Беседовал Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 520