В 1998 году я попробовал написать для журнала «Дальний Восток» свои воспоминания о детстве. Оказалось, что раскопки в собственной памяти - интересное занятие, очень похожее на счастье. Когда записываешь или зарисовываешь то, что вспомнилось, реальность отступает и упругий нижнеамурский ветер опять свистит в уже подросших от старости ушах.
О эти растущие нос и уши! О пышно кустящиеся брови! Это верные признаки! Это точные признаки того, что времени осталось мало. Значит, всерьез пора браться за дела и для начала посетить город детства Николаевск-на-Амуре.
Но прежде хочу поделиться одним наблюдением. «Внутри» я ощущаю себя совсем молодым. Лет двадцати с небольшим. А «снаружи» и по паспорту уже пятьдесят три. Этот феномен характерен для многих людей, но не для всех. Родившись, мы растем синхронно «снаружи» и «изнутри». Потом внутренние часы начинают замедляться, отставать и почти совсем останавливаются. Тело в соответствии с законами природы стареет, а по-прежнему молодое внутреннее «Я» от этого приходит в недоумение и возмущение: «Неужели эта морщинистая образина в зеркале действительно я? Не может быть! А что в последнее время происходит с фотографиями - все безобразно выглядят! Ни одной похожей!»
Удивительное несовпадение внешнего и внутреннего возрастов позволяет предположить, что наше внутреннее «Я» прочнее связано с душой, чем с бренным телом. А душа, как известно, стариться не умеет, потому что ее бытие - вечность. Вывод: наша внутренняя молодость может считаться одним из доказательств нашего бессмертия. Верящему в это человеку жить радостнее.
Мой спутник
Мой спутник
Итак, вперед (вернее, назад), в город моего детства, в Николаевск-на-Амуре! Там по-прежнему светит яркое, похожее на сварку, нижнеамурское солнце, влажный ветер с океана гонит беременные ливнями стада тяжелых облаков... И где-то там бегают по улицам двое мальчишек - Сашка Бушков и Толька Жуков. Они оба родились в одном и том же родильном доме (Сашка на год раньше), на месте которого в будущем возвысится труба городской ТЭЦ. Они не знают друг друга. Их детские миры отделены несколькими кварталами и разными школами. Сашка - это я. Толька - известный краевед Анатолий Михайлович Жуков.
Лучшего спутника для путешествия в прошлое мне не найти.
Для Анатолия Михайловича прошедшее даже ближе, чем настоящее, и много милее, чем сомнительное будущее. Когда он рассказывает о прошлом, то употребляет глаголы будущего времени. Почему? Мне кажется, он сам мысленно переносится к истокам истории, и тогда рассказ его начинает выглядеть так: «...Потом на этом месте построят дом, который будет разрушен тогда-то, и через два года на этом месте разобьют сквер, в котором в таком-то году произойдет такое-то событие...» Стоит его спросить о ком-то, и он, сказав несколько слов «по делу», начинает рассказывать о детях, потом о внуках, о людях, повлиявших на судьбу этого человека, а затем - о их детях и внуках. Очевидно, Анатолию Михайловичу нравится сам процесс путешествия во времени. Ему бы только туда занырнуть...
Пусть для начала он расскажет о своем детстве.
Хулиган
Хулиган
- В каждом классе есть свои хулиганы, и сидят они обычно на последних партах, на «камчатке». Это как-то ограничивает поле их деятельности - сзади стенка. Я же хулиган умный, сидел на первом ряду, - рассказывает Анатолий Михайлович. - Девчонок со мной рядом не садили. Почему? Колотил их... от любви.
Глаза Анатолия Михайловича теплеют - он вспоминает наливные чернильницы нашего детства
- Великое дело! Побрызгать из нее на девочку или косичку в чернила макнуть можно... На среднем ряду сидел хулиган, средненький по учебе, Федорищев. Его сын станет Героем России... А на третьем ряду сидел сделанный по пьянке и урожденный с шестью пальцами на руках хулиган Сафонов. Потом он станет трактористом и уйдет со своим трактором под амурский лед...
(Можно похвастаться? А меня садили поближе к учителю, не то что вас, Анатолий Михайлович. Так удобней было врезать линейкой по затылку, когда забывался.)
История любви
История любви
- Моя школьная любовь - Людка Позднякова. В школе висели табели успеваемости. Однажды напротив ее фамилии появились одни двойки. Во всей школе я единственный писал синими чернилами, все остальные - фиолетовыми. «Кто сделал? Ясно, Жуков!» Но это только подозрение. И вдруг Сашка Михальченко руку тянет: «Я знаю кто - это Толя Жуков. Он любит Люду Позднякову...» Я «положил себе камень за пазуху». Вечером в раздевалке «вдруг» погас свет. И я выдал Сашке удар по животу специальным приемом - два полусогнутых пальца вперед. Вечером заходит к нам батя Сашки: «Ваш сын зарезал моего сына». Действительно, у Сашки на животе был здоровенный кровоподтек...
Когда отец Михальченко узнал, что хулигана воспитывает одна бабушка, то взял над Толькой шефство. Пересмотрел его стихи и один из них показал в редакции «Красного маяка». Стихи были патриотические и появились в печати. После чего была устроена «презентация» - Толю пригласили на семейный обед. Ему запомнилось: чистота, уют, пельмени.
Михальченко стал снабжать талантливого хулигана книгами и всячески опекать. Может, та первая публикация и определила судьбу Анатолия Жукова? Не зря же он до сих пор хранит ту пожелтевшую газету...
Но кроме патриотических Толька писал еще стихи порно-графические. Эти два жанра как-то хорошо сочетались - и там, и там про любовь. Однажды хулиганский зуд и любовное горение заставили Толю Жукова сползти под парту и по-пластунски добраться до портфеля сидящей на втором ряду Людки, выкрасть ее записную книжку, вписать на свободном листике свои охальные творения и положить обратно. В конце урока учительница сказала: «Люда, дай мне твою записную книжку. Я хочу уточнить список твоего звена...»
- Приехали!.. Вот и исключили меня из школы на месяц. Сижу дома. Пишу дневник (я до сих пор его веду), читаю, выпиливаю лобзиком... Довольный, как слон. Через две недели заваливается родительский комитет и завуч: «Приговор отменен. Иди учись, а то отстанешь!» - «Нет, у меня еще две недели». Схватили, потащили учиться. Я вроде даже плакал...
- А что стало с твоей любовью, Людкой Поздняковой?
- Что стало? А я не знаю, что стало, - беззаботно ответил бывший влюбленный.
(Я тоже был влюблен в одноклассницу Наташу Крылову. Школьная любовь... У кого ее не было? И ее всегда приятно вспоминать. Но здесь я наступлю на хвост собственной песне. Пусть она останется только моей.)
«Куда ушли эти годы?»
- Когда был маленький, то так любил выборы! - вспоминает Анатолий Михайлович. - В пять утра бабушка будила меня, одевала, и мы шли по глубокому снегу. Я отставал. Бабушка останавливалась и поджидала меня...
(При упоминании николаевских снегов не удержусь, прерву его своими воспоминаниями. ...Буран - мечта нижнеамурского школьника. Помню, смотришь в окно на косо летящие клубы снега и просишь: «Давай, сильней! Сильней!». Если снег превратится в белую стену, радио скажет: «Занятия в школах города отменяются». И тогда свобода! Можно прыгать с крыши в снежный сугроб... «А ты помнишь, на что нужно приземляться? - подхватывает Жуков. - На задницу». Да, да, я помню! Короткий полет. Втыкаешься в снег. Он заклинивает намертво. Надо как-то раскачаться и вылезти. Были случаи, у некоторых это не получалось. Они задыхались в снегу. И даже погибали... После бурана улицы было не узнать. Один сосед откапывал другого, чтобы тот мог выбраться из дома. И так по очереди. Но меня всегда интересовал вопрос: кто откапывал первого?)
...Приходили мы на избирательный участок. А там свет, музыка, буфет. Бабушка купит в буфете чего-нибудь вкусненького... И здесь же продают книги! Мои любимые «Книга за книгой» и «Моя первая книжка»... Днем бабушка с гордостью слушала, как радио сообщало: «...Первой проголосовала избирательница Жукова Екатерина Григорьевна...» На улицах - флаги, музыка, в клубах целый день бесплатное кино, концерты... На лицах взрослых улыбки. Очень хорошо было. Где эти годы?
(Я тоже помню выборы тех лет. Пятьдесят второй год, пятьдесят третий... Все счастливы. Все обмануты. Теперь я понимаю, что была хитрая подмена. Эксплуатировалось врожденное религиозное чувство русского народа. И люди сконцентрировали свою любовь на усатом старом грузине и на самодельных мощах у Кремлевской стены... Но и сегодня с теплотой вспоминается единение и радость многих людей. Это соборное чувство. Великое чувство, формирующее нацию. Но мне совсем не хочется, чтобы эти годы вернулись.)
Запах чтения
- Читать меня бабушка научила задолго до школы. Бабушка хвалилась, какого растит умного внука. До сих пор помню, как был поражен, вычитав, что столярный клей делается из костей и рогов. До школы у меня было пятнадцать своих книг: Бианки, Житков, Пришвин, Маяковский...
Пятидесятидвухлетний Анатолий Михайлович продолжает перечислять книги шестилетнего Толика. Это не просто память, это любовь на всю жизнь.
- ...Помнишь книжный магазин с высоким крыльцом? Это был МОЙ магазин. Я помню каждую купленную там книгу и на какой полке она стояла... У меня сердце замирало в библиотеке. Я был записан во все библиотеки города, везде брал книги. И все прочитывал. Я был фанатом. Помню, как нюхал типографский запах, раскрывая новую книгу. Это запах чтения. До сих пор стоит открыть книгу, вдохнуть ее запах - и слезы наворачиваются, даже у трезвого. Порой стоишь у книжной полки и гладишь переплеты...
(Все, что рассказал Анатолий Михайлович, знакомо и мне. И я летел, не чуя под собой ног, с книгой за пазухой. И на меня библиотечные стеллажи действовали гипнотически. Теперь, к сожалению, от чтения отошел. Только самое необходимое. Никакой беллетристики. Выбор - заниматься творчеством или наслаждаться чужим - уже сделан.)
Мы немного погрустили с Жуковым о наших нечитающих детях. Мне кажется, что книги помогают расширить внутреннее пространство за счет отпечатавшихся в них миров других людей. А без этого человек внутри будет плоский и банальный - все, что вечером по телевизору показали, тем и заполнен. И все так. Хотя можно сравнивать, кто какой канал смотрел. Вот и «общение»...
До свидания!
Ну что же, надо прощаться с Сашкой и Толькой. Куда направляются они, каждый со своей компанией? Может, за речку Камору, где на сопке целый малиновый рай. Или на Амур, ведь николаевское лето такое короткое, и надо успеть накупаться. А может, на старый причал? Его со всех сторон бодают носами и бортами катера...
День сегодня ветреный. Кричат и мечутся чайки. Океанский ветер такой плотный, что ложишься на него грудью и плащ крылом встает за спиной. «До свидания, ребята! Растите. Будете нами».
Они не слышат. Звук против ветра не идет.
Количество показов: 541