Драматург Юрченко приехал в Хабаровск из Парижа. Зачем? Ни за что не поверите - судиться!
Два года назад мне приходилось о нем рассказывать со страниц газеты. Но когда узнал, что Юрченко разыскивает меня, удивился. Встретились. Предотвращая мой вопрос, он сказал, что разыскивал меня с тем, чтобы пригласить на намечавшийся суд, где он выступает истцом к театру музкомедии. Чем я мог быть там ему полезен? Помочь выиграть судебное разбирательство и получить с театра 33 тысячи долларов? Пока Юрченко шатался по холодному Хабаровску, по городу бродили слухи о назревающем скандале, в центре которого и был наш гость из Парижа в высоких зимних сапогах.
Кто же он?
Двадцать с лишним лет тому назад в Хабаровском театре юного зрителя появился молодой, никому не известный актер Юрий Юрченко. Тогдашний главный режиссер ТЮЗа Станислав Таюшев и вывел на сцену юного Юрченко, к актерской профессии тогда отношения почти не имевшего. Очевидно, учуял в молодом парне неясный будущий талант, то ли актерский, то ли поэтический (Ю.Ю. был очень начитан и писал неплохие стихи). Затем Таюшева переманят в краевую драму, он возьмет с собой любимых актеров, поставит здесь чеховскую «Чайку», где Нину Заречную сыграет Волжина (жена Ю.Ю.), а Треплева - Юрченко.
Живущий сейчас в Париже Ю.Ю. на встрече со своими бывшими коллегами признается:
- Тогдашней театр Таюшева, его «гнездо», в Хабаровске был и остается редким праздником. Потом будут другие театры, иные режиссеры, но это осталось, как первая любовь.
Но как и Таюшев, Юрченко с Волжиной в Хабаровске не задержались и не всем они запомнились. Ю.Ю. не снискал особой актерской славы на сцене, но его знали и ценили как талантливого, подающего надежды поэта, позволявшего писать стихи, в которых был дух бунтарства, и будущий скандалист в них тоже уже ощущался.
Словом, Ю.Ю. исчез из Хабаровска и оказался в Москве, в которой совсем не затерялся, наоборот, стал приметным в здешних творческих тусовках. Он учился в литинституте, усердно писал стихи, затем пьесы, ходил по редакциям, театрам, ссорился и мирился с близкими, друзьями. Потом он напишет самую любимую пьесу «Фауст и Елена» и признается недавно в Хабаровске, что почти все его герои - это поэты. Что, конечно, не случайно: из всех его дарований самая яркое и самобытное - поэтическое слово. Прочитавший в свое время юрченковского «Фауста» драматург М. Рощин так о нем отозвался: «За день и ночь прочитал совершенно неожиданную и свежую пьесу Юрия Юрченко «Фауст и Елена». Этот Юрченко чертовски ядовит, остроумен, широко образован, талантлив, собака, умен и интересен».
- При моих семи классах я как-то умудрился тогда закончить два советских вуза (театральный и литинститут), а потом поступить во французский, почти не зная языка, - с юмором откровенничал Юрченко на недавнем вечере. - Это, конечно, большая наглость, но если все делать талантливо, то многое получается...
Из московской тусовки Юрченко также внезапно исчез. В его биографии появится южный город Одесса, дружба с тамошним театром и уехавшим в этот город хабаровским режиссером Юлием Гриншпуном. Они были знакомы еще в Хабаровске, и Гриншпун, оценивший тогда молодое дарование, приютил Юрченко в своем театре. За это и многое другое он бесконечно благодарен этому человеку и сегодня.
- Юлий Изакинович всегда брал меня на гастроли, бывало и так, что нередко запирал в гостиничном номере и говорил: пиши и пиши.
Именно здесь, в одесском музыкальном театре, родился спектакль под названием «Мафиози», который и попал в скандальную историю.
Из Парижа в Хабаровск Ю.Ю. и на этот раз привела все та же давняя история. «Мафиози» в Хабаровске шел совсем недолгое время, затем был поставлен в театре Владивостока. Все эти спектакли ставил все тот же Гриншпун. Ю. Юрченко имел к нему отношение как автор стихов, о чем говорилось и в хабаровской афише, как утверждают сегодня в театре. Было это в 1996 году, и тогда ни у кого из создателей «Мафиози» (авторов, переводчиков, композитора, постановщика, автора стихов) не было никаких претензий к театру. Его скоро сняли с репертуара - шедевром детективная комедия не стала. И денег больших театр не заработал. Нынешний директор театра Н. Евсеенко, не имевший никакого отношения к «Мафиози» и его авторам (просто в театре тогда не работал), утверждает, что еще тогда театр рассчитался со всеми, кто значился среди его авторов. О чем свидетельствуют сохранившиеся документы. Автор стихов Юрий Юрченко также свое получал. Но почему же дело дошло до суда?
Однажды, в 1999 году, гуляя по Москве после очередного приезда из Парижа, Ю.Ю. увидел театральную афишу, приглашавшую смотреть «Мафиози» в исполнении театра-гастролера из Владивостока. На афише значились не известные ему авторы - Стоун и Стайн. Самолюбие Ю.Ю. взыграло, и он попытался объясниться с главрежем приморцев Е. Звеняцким. Тот послал его подальше. Так и возник конфликт, а позже и судебный прецедент. Сначала Ю.Ю. предъявил свои претензии к театру Владивостока, а позже вспомнил и Хабаровск.
На мой вопрос, улажены ли дела с приморцами, Ю.Ю. ответил не очень конкретно, но оптимистично: мы, мол, нашли приемлемый вариант, некий проект, который устроил обе стороны. А вот с хабаровчанами пришлось судиться, добавил наш парижанин. Чего не очень ему хотелось бы. Но...
Покойный Юлий Изакинович Гриншпун, ставя «Мафиози» в Хабаровске, объясняя его актуальность для тех лет, помнится, как-то ушел от конкретного ответа об авторстве пьесы, сославшись лишь на перевод и принадлежность стихов некоему работавшему в Хабаровске молодому актеру по фамилии Юрченко. Это единственное, что я могу подтвердить, т.к. слышал от самого Гриншпуна.
Юлий Изакинович слыл не только крепким режиссером, он был хорошим музыкантом, владел пером, умел переписать диалоги в пьесе, привнести искрометный юмор в сценический материал. Он успел написать любопытную пьесу по «Дон Кихоту», которую поставил на сцене Хабаровской музкомедии. Вполне допускаю, что еще при замысле одесской постановки «Мафиози» Гриншпун мог вторгнуться в ее текст и, как переводчик, что-то изменить, заострить или убрать, словом, повольничать с переводом. Полагаю, Ю.Ю. это лучше всех нас известно, поскольку работали они тогда вместе, и он должен помнить, кто что делал. Но при жизни режиссера, повторяюсь, никаких авторских претензий никем театру не предъявлялось. Здесь сохранился «авторский» экземпляр клавира с разного рода печатями, пометками и росписями всех, кто имел к нему отношение. Правда, фамилии Юрченко среди них нет. Но есть документ о том, что свои проценты автор стихов получил через Российское авторское агентство. Сегодня Юрченко считает себя уже автором либретто. Если бы мертвые умели говорить - легче бы жилось нашим судам, театрам, авторам и агентствам, защищающим их права...
Пока же приходится тратить время, нервы, превращать друзей в недругов, подключать средства массовой информации для выяснения каждому своей правды. Как, к примеру, тому же Ю.Ю. доказать свое право на «Мафиози»? Как театру убедить суд (который, кстати, дело отложил) в том, что спектакль тот давно принадлежит сценической истории и никто там никому ничем не обязан? Какие 33 тысячи долларов, за что, кому платить? Увы, это наша реальная, а не театральная жизнь, в ней нет опереточного благополучия, хеппи-энда, и страсти здесь - не актерские. Потому и оставим суду разбираться с ними.
Защита авторских прав в постсоветское время претерпела не лучшие перемены, пока дела понемногу стали налаживаться. РАО все чаще доказывает свои полномочия в защите авторских прав, и сегодня можно говорить о возврате к некой системе, которая еще совершенствуется в возникающих конфликтах.
Театры, к примеру, беря чью-то пьесу для постановки, обязаны получить соизволение автора, т.е. его согласие. Далее автор называет сумму стоимости своего творения, не ограничивая себя нулями в ее конце. Рынок, как везде: прошу столько-то, сколько вы даете, будем торговаться... Если все сложилось полюбовно, пьеса превращается в спектакль, и автор будет получать до десяти процентов валового сбора с каждого спектакля, сыгранного по его пьесе. Распространенный недавно в СМИ слух о том, что краевой театр драмы нехорошо поступил с драматургом Птушкиной (спектакль «Темная история»), не заплатив ей каких-то денег, оказался «уткой» с выдернутыми из хвоста перьями. С Птушкиной у театра все нормально. А нестыковка произошла с другим автором - А. Максимовым («Больные люди с добрыми глазами»). В этом случае театр «забыл» испросить авторского разрешения на постановку его пьесы. Узнав об этом, драматург обиделся и потребовал с театра... 50 тысяч рублей. Именно столько ему захотелось. Пришлось с театром судиться, и десять хабаровских тысяч Максимов все же получил.
...Все же не станем делать из Ю.Ю. злодея: из-за денег, как известно, сошло с ума народа больше, чем из-за любви. И Юрченко, кстати, на хабаровской встрече о деньгах вообще не говорил, но о любви человеческой размышлял почти вечер.
- Оказавшись на Западе, куда я поехал не по политическим мотивам, а для самоутверждения, мне пришлось выучить вначале немецкий, затем французский языки, поступить учиться в Сорбонну, научиться писать, говорить, играть в театре на чужом языке. Однажды, выйдя из театра, я присел в вечернем уличном кафе в Париже рядом с незнакомой женщиной. Вскоре она положила мне руку на плечо и спросила: «Это вас я видела сегодня на спектакле?». Это была актриса Дани Каган, моя сегодняшняя жена, с которой мы вместе уже десятый год... Она меня иногда удивляет тем, что я называю профессиональной непригодностью. Скажем, звонит ей Ален Делон: «Зайдите, Дани, ко мне в бюро, обсудим с вами новый кинопроект». В ответ Дани жалостно лепечет: сейчас она не может принять это предложение, потому что у нее заболела любимая... собачка. Такой шанс упущен, возмущаюсь я. Но понять этих французов трудно бывает.
Юрченко читал много стихов о любви, держа в руках лучшую из своих книг - «Фауст и Елена». Стихи перемежал рассказом о парижском житье-бытье, о дочери, увезенной из России, выросшей в Париже и поступившей вслед за отцом в Сорбоннский университет. О том, в каких театральных европейских фестивалях он участвует, в каких спектаклях играет, как пишет стихи, пьесы.
Пообщавшись с друзьями своей юности, Ю.Ю. так же неожиданно исчез из Хабаровска, как и появился в нем. На мой утренний звонок по оставленному им телефону мне коротко ответили: Юрченко улетел, вчера.
Конечно, он еще вернется. Хабаровск, разумеется, не Париж, но он тоже стоит мессы. Для Юрченко, во всяком случае. Ведь он добивается правды, и только. При чем тут какие-то 33 тысячи розово-зеленых?
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 530