Все распадающиеся семьи похожи друг на друга - малолетние дети остаются с матерью. А эта несчастна по-своему: в нашем случае с отцом-инвалидом. У Александра Бима, жителя Ситы, их трое: Анатолий, Санек и Маринка. Все - малолетки.
Жену Александра Федоровича лишили родительских прав по суду: вся улица, где они живут, была на стороне Бима. 10 марта исполнилось четыре года, как Оксана, местная повариха, ушла в загул и с тех пор не переступала порога сельской избы на окраинно-заснеженной улице Калинина, 9. Злые языки говорят: «Скрывается от алиментов в Хабаровске»... Другие, зная семейную ситуацию чуть поближе, возмущаются ее поведением. Ладно муж, но она же - мать, где ее ласка и сострадание (не до любви) к собственным детям? Жизнь не может быть столь неотвратимо жестокой по отношению к ним, к их сегодняшней судьбе. Беды обрушились на их головы, на всю семью внезапно и с пугающей регулярностью.
Умерли друг за дружкой родители Александра Бима - моральная, а в иные дни, особенно в расхристанные 90-е годы, и материальная опора. Погиб брат. Сам Александр Федорович потерял работу на Оборской железной дороге. Там он слыл неплохим мотористом. Но зарплату в последние годы не платили, если что и давали, то прожить на эти рубли многодетной семье было непосильно. Спасал, как и других односельчан, огород, лес с его грибами и ягодами. Вскоре Бим попадает в автоаварию. Инвалидность главы семейства, как проклятье с небес, отбрасывает семью еще глубже на дно жизни. Одурманенная алкоголем, покидает семью жена Бима. А в прошлом году, осенью, ситинская семья получает окончательный «удар в спину»: прямо со школьной парты забрали, осудили и отправили в тюрьму (в колонию) старшего сына - Анатолия. По словам Бима, незаслуженно и несправедливо. Он, инвалид, передвигающийся с клюкой, - в отчаянии. Пишет письмо в Хабаровск, пытается найти поддержку: «Приезжайте... Разберитесь... Как мне жить с детьми дальше?..»
Пожар оставляет следы
Пожар оставляет следы
На месячный доход, где 252 рубля - т.н. «детские» и 1718 рублей - пенсия по инвалидности, многодетной семьей в рай не разогнаться. Даже в Сите. Даже с русским спасителем-огородом. Это не то, что ниже всем опостылевшего прожиточного минимума, так, наверное, не живут уже даже в странах третьего мира.
На что вправе рассчитывать сельская семья от государства - только на провидение. Или на то, что найдутся-откликнутся все-таки люди, в ком есть сердце, в ком не угасло, не омертвело сопереживание к рядом живущему. И помогут Биму-инвалиду.
Семья чудом спаслась в одну из зимних ночей. Рядом с их жилым домом ни с того ни с сего вдруг загорелось соседнее строение - родительская пустая изба. Огонь тут же перекинулся на крышу и стены дома, где спали дети. Неизвестно, чем бы все закончилось, если бы не подоспевшие соседи, не машина-пожарка, к сроку подъехавшая к месту происшествия. Залитую водой хату Бим с детьми отмывали-отбеливали не один месяц. Причину пожара так и не выяснили. Зато страха после той ночи в семье только прибавилось. Если это поджог, то кто? За какие грехи? По чьему злому умыслу? Кому и в чем мог помешать ковыляющий после автоаварии инвалид и его малолетки? А тут еще беда с Толей, с главной отцовской опорой.
...Ему, школьнику, дали условный срок. А потом по «милости» судебной Фемиды и вовсе отправили в колонию. Мало семье страданий - получайте и это. Для учителей местной школы (а я разговаривал с директором, завучем, классным руководителем, ребятами-одноклассниками) это был шок. На судебное заседание учителей не вызвали. А уж они-то могли рассказать, что и как было в первом случае, когда мальчику, по сути, ни за что дали условный срок. И наверняка б не согласились с решением, когда подростка за кражу - вдумайтесь - скотча(!), ножниц(!), цветного горшка(!) и десятка атласов в сельской библиотеке наказали лишением свободы. Стоимость этого добра - тысяча рублей с небольшим, а может, и меньше. Причем инициатор кражи не он, а две соучастницы, сверстницы-девчонки...
«Санек, плохо здесь, лучше - не попадать...»
Письма колониста - вот единственное, что их сегодня связывает. Колонию и деревню с ее свободой. Сына и отца. Старшего брата с его сестрой, с братом младшим и друзьями-односельчанами. Мать? Она их не читала. Да и вряд ли когда пробежит глазами, а тем более сердцем оборванные судьбой строчки сына-первенца. Вряд ли ощутит их исповедальную наивность. И жесткость враз повзрослевшей детской души.
«Привет, родные. Папа, Марина, Санек, т. (тетя. - Ред.) Лена. Дела у меня более-менее. Папа, я три дня сидел в отстойнике. Там было холодно. Грязно. Но продержался. В отстойнике у меня забрали толстовку, трико, шапку, ручку, конверт... Папа, привези передачку... В основном курево, конверты, зубочистку, трусы, носки теплые...
В хате пацаны нормальные. Не трогают... Держусь... Пишите мне все. Не грустите».
Из другого письма.
«Папа, Санек помогает тебе или так же гуляет? Как в деревне, пожаров не было, все нормально? Дрова есть дома? Много ли снега?.. Санек, ты помогай, пожалуйста, папе и не лазь по деревне, а будь больше с папой... Посмотри, я долазился и теперь сижу... Здесь, Санек, плохо, лучше - не попадать»..
«Папа, тут говорят, что будет «амнистия». У кого 158-я и 161-я части и судились с 14 до 16 лет, их отпустят. Буду надеяться...
Я здесь учусь. Кормят три раза в день, лучше, чем на централе. Тут со мной в одном отряде пацан с нашего поселка сидит - Вовка Х. Уже легче. Папа, ты сможешь прислать тапочки... Здесь есть магазин и можно купить что-нибудь, если есть, конечно, деньги... Если денег мало, то не надо ничего. Я как-нибудь потихоньку продержусь сам. С куревом туго...»
«...Папа, у меня нет решения суда, а зачем оно нужно? Я тут учусь... На воле по химии было «2», «3», а здесь «4», по физике, алгебре и по остальным предметам тоже вроде нормально.
Здесь нас 400 малолеток сидит. Папа, время летит незаметно, 30 декабря уже будет как я тут два месяца. Познакомился со многими пацанами. Ко мне относятся нормально. Не бьют. Вообще они меня не огорчают...»
«Папа, прости меня, пожалуйста, за все, что я натворил и сделал тебе плохо. Прости меня, пожалуйста... После нового года будут длительные свидания... Постарайся приехать... Я очень сильно скучаю... Целую и обнимаю... Ваш сын Толян».
Не будь условного срока, Бим бы в колонию не сел
Сын кается перед отцом. Это логично. И не по-ребячьи мужественно. Понимает, как тому - инвалиду - тяжело. Больше каяться Анатолию в его короткой жизни, собственно, и не перед кем. Одноклассники? Они все на его стороне. В редакции (жаль, что не в уголовном деле № 1-445, которое рассматривал суд района имени Лазо) кипа заявлений. От школьников. Беру на выбор.
Елена Сухорукова: «...Бим Анатолий не участвовал в драке в 14-м кабинете на уроке литературы...»
Павел Пуртов: «А.А. Бим не держал Е.В. Попову и в избиении В.А. Робуша участия не принимал. Все происходило в моем присутствии...»
Виталий Робуш (сам пострадавший. - Ред.): «Прошу суд оградить Анатолия Бима от клеветы. Он меня не избивал...» Кто-нибудь учел эти свидетельские показания во имя торжества истины?
Но поздно. Дознаватели того первого уголовного дела, когда А. Биму дали условный срок, с таким «качеством» провели следствие, что «свое» Анатолий получил. Хотя в той драке, где В. Робуша попросили пересесть за другую парту, а он отказался (из-за чего и возникла ссора), Бим, как свидетельствуют его одноклассники, не участвовал. И никаких препятствий молоденькой учительнице в прекращении ссоры-драки не учинял.
Не будь того условного срока, не лишили свободы А. Бима, скорее всего, и за кражу. Наказания (возможно, менее сурового) А. Бим, наверное, заслуживает. И я ни в коей мере не пытаюсь обелить мальчишку, растущего без матери с отцом-инвалидом. Оступиться, да еще ребенку, да в наше-то время, да в переломном возрасте, ох, как легко. Предостеречь от преступления еще тяжелее. Исправить ошибку вообще дано не каждому. Но хочется понять: почему алгебра жизни бывает так несправедлива? Не ко всем. А в основном к тем, кто не может - или не умеет - защититься от ее тягостных ударов?
Борис ФЕДОСЕНКО.
Количество показов: 453