Последняя тропа у охотника - к дому, так называется и праздник, который устроили в этом году во Владимировке - единственном в районе имени Полины Осипенко национальном селе, до которого от райцентра минут двадцать пути. Зимой машиной по льду, а летом - лодкой, по воде. В межсезонье, когда по Амгуни идет лед, владимировцы отрезаны от всего мира. Но это не те проблемы, которые волнуют живущих здесь таежников.
Каждый охотник желает знать...
В маленьком селе есть, кажется, все для автономного существования: магазин, пекарня, фельдшерско-акушерский пункт, детсад и начальная школа. Но центр всей жизни - Дом культуры, в котором «квартирует» местная администрация, почта, и потому с утра до вечера людно. Есть во Владимировке два национальных охотничьих хозяйства: «Охотник» и «Меван», но сдавать трофеи и решать свои проблемы негидальцы и эвенки ездят в райцентр - руководители и хозяйственная база там. А проблемы это сегодня нешуточные.
- Смотрите, что получается: чтобы уйти в тайгу, бочку бензина нужно. И «Буран», и все припасы - за свой счет. Раньше за сезон можно было заработать на пару, а то и на пять «Вихрей». Сейчас не то что на мотор, а и на винт к нему не получается. Шкурку соболя принимают по тысяче рублей. И деньги платят не сразу, а только после того, как наших соболей продадут на аукционе в Петербурге. А тут еще выясняется, что руководство до сих пор не делало никаких перечислений в Пенсионный фонд. Когда снимут с зарплаты все, что набежало за эти годы, получим тысяч пять за десяток соболей. А у каждого семья... - рассказывают промысловики из «Охотника» Эдуард Яковлев и Геннадий Казаров.
Всем памятны времена кооп-зверопромхоза, когда охотников не только обеспечивали всем необходимым для промысла, но и доставляли вертолетом на участки. Могли себе позволить: промхоз добывал по три тысячи шкурок соболя, полторы тысячи белок, до пяти тысячи ондатр, осваивал по 150 лицензий на лося, собирал по пять тонн ягод, две тонны грибов, ловил 40 тонн рыбы в год. А кроме того растил серебристо-черных лис на звероферме, выпекал хлеб в собственной пекарне, имел склады и холодильные мощности. Пока не распался, как и в других районах, на мелкие хозяйства, растеряв большую часть имущества. Владимировцы, выйдя из него, сначала организовали в селе национальное хозяйство «Луч». Но век его оказался недолог. Вскоре «Луч» раскололся, большинство таежников объединились в «Охотник», решив отдать бразды правления в нем председателю районного общества охотников и рыболовов Сергею Роженкову. Как объясняют, посчитали, что нужно ставить во главе человека авторитетного, чтобы мог вывести на дорогу к благополучию. Трудной оказалась, однако, та дорога...
- Я бы рад был платить им больше, - объясняет Сергей Роженков. - Но на аукционе идет понижение цен на соболя, внутренний рынок не работает, международный аукцион в Санкт-Петербурге - это монополист. А потом, чтобы предприятие развивалось, нужно же не только о зарплате думать...
Кто бы спорил с такими доводами, если бы были заметны хоть какие-то признаки этого развития...
- Охота - это работа четыре месяца в году, - отвечает на это Роженков, - а остальные восемь месяцев в последние годы ведь у нас вообще нулевой баланс - вот в чем беда. Раньше мы получали лимиты на рыбу, ловили по 50 тонн горбуши и кеты. Все это с удовольствием покупали старатели - даже возить никуда не нужно было. А потом промысловый лов на Амгуни запретили, потому что это нерестовая река первой категории. Вместо этого дали лимиты на вылов пяти тонн рыбы в Амуре. Как ехать, на чем возить рыбу, никого не интересовало. Один год не поехали и вообще лишились лимитов. Уже сколько времени хожу по инстанциям и объясняю, что ехать на Амур, чтобы взять там пять тонн рыбы, для нас не заработок, а новые убытки.
В такой же переплет попали и другие хозяйства, мы об этом уже писали. Как и о том, что рыбу на Амгуни все же добывают, и даже не рыбу, а икру. Но нелегально, браконьерским способом. На совещании, которое проходило в районе в июне прошлого года с участием представителей министерства природных ресурсов края, руководителей крайпотребсоюза, охотуправления и охотобщества, прозвучали такие цифры: нелегальный промысел икры оценивается в 100 - 120 тонн ежегодно. Разумеется, не только местными жителями, им столько не съесть и не вывезти.
На этом совещании обсуждались и планы объединения охотничьих хозяйств. Было две идеи. Одна из них: Сергея Роженкова - создать два хозяйства, объединив национальные предприятия с ООО «Фактория Чукчагир», а остальных - на базе охотпрома. «Факториями», как известно из словарей, в былые времена называли торгово-снабженческие и закупочные пункты в отдаленных промысловых районах. В числе учредителей «Фактории» национальные хозяйства и администрация района. Появление такого предприятия посчитали делом важным, на развитие из краевого и федерального бюджетов поступило 850 тысяч рублей. Директора «Фактории» Виталия Соколова найти удалось не сразу: уехал с товарами для охотников на север да и застрял там из-за непогоды. Вернувшись, рассказывал, что таежники просят привезти рубероид, гвозди, болотные сапоги, керосиновые лампы... Коммерсанты по бездорожью с таким товаром в глубинку не поедут. И в райцентре приобрести или заказать его можно, пожалуй, только в магазине, который открыл Соколов. Оборот средств сегодня позволяет ему расплачиваться с промысловиками сразу и по ценам повыше. Но до объединения с «Охотником» дело почему-то пока так и не дошло.
Среди контрабандного товара, с которым таможенники задерживают жителей Китая, все чаще фигурируют собольи шкурки. А шубы мы ездим покупать в Китай или в Грецию. Наши охотники «цветным» мехом не интересуются, норок, белок, лис, ондатр, зайцев не стреляют и не ловят. Говорят, что патрон обходится дороже, чем платят сегодня за эти шкурки. «Уходят» соболя из заповедных таежных районов сегодня не только в Китай, но и в соседнюю Якутию. Там, судя по всему, политика другая: сдал меха больше, чем на сто тысяч рублей, - получай за сверхплановые шкурки на 25 процентов больше. Поэтому якутские заготовители не ленятся ездить по всему Дальнему Востоку.
А из-за границы везут в Россию особо модные в нынешнем сезоне и дорогие, соответственно, курточки и шубы из стриженого меха - из тех же зайцев, некачественной норки и прочих зверюшек, может быть, даже вывезенных из наших лесов. И ни за что не понять, почему нам невыгодно самим одеваться в меха, а тем же китайцам, выходит, выгодно скупать у нас мех, шить одежду и нам же продавать! А японцам, американцам - чагу, папоротник и прочие «дары леса».
«Музейная комната» для Юли Чепаловой
Не так давно в районный музей из Владимировки привезли костюм шамана. С этим событием связана прямо-таки мистическая история.
- Мастерицы долго не соглашались воспроизвести его: шаман шьет для себя одежду сам, если кто другой за это возьмется, беда будет. Шамана в селе нет, значит, и костюма не будет. В конце концов мы их все-таки уговорили, - рассказывала заведующая районным отделом культуры Галина Поздеева, - но когда работа была закончена, одна из мастериц сломала руку, вторая ключицу себе повредила. Это нам в наказание, видно, говорят. Пришлось успокаивать: раз ваши духи все-таки позволили сделать эту работу, значит, не так уж и против были, чтобы в музее появился костюм шамана.
Думаю, увидев накидку шамана из ровдуги - мягкой белоснежной оленьей замши, расшитую пестрыми хвостиками, современные модницы были бы сражены напрочь. Национальные традиции сегодня особенно модны. Более искушенный народ заметит и потрясающую технику. Думаю, это не заблуждение и не преувеличение. Четыре мастера из этого маленького села - члены Союза художников. А это ведь тоже оценка профессионалов высокого класса. Александра Николаевна Казарова - одна из четверых, она ведет занятия для молодежи в сельском Доме культуры. Недавно владимировские мастерицы возили свои изделия на выставку в Хабаровск. Ритуальные коврики - камаланы, «сотканные» из ярких кусочков меха и шкурок с головы птиц - с изумрудно-зелеными и синими перьями...
- Моих здесь, правда, нет, - объясняет Александра Николаевна, показывая работы, - я их все отдала Юле Чепаловой, когда она приезжала к нам.
Из Владимировки родом отец Юли, Анатолий Чепалов, по рассказам старожилов, мать его была из негидальской семьи. Здесь он и на лыжи первый раз стал, причем самодельные. В родное село наезжает при всяком удобном случае. А в тот раз был со всеми родственниками, останавливался в доме Александры Николаевны.
- И вот Юля, как увидела работы, говорит, хочу увезти их в Москву и сделать одну комнату под музей своего народа! - рассказывает мастерица. - И я ей все отдала, для такого дела не жалко.
А еще в селе рассказывают, как однажды прилетел самолет с иностранцами. И они тоже очень интересовались работами мастериц, кое-что увезли, объяснив, что хотят поместить в Интернет. Только адреса, по которому можно увидеть теперь эти работы, да и самого Интернета в селе пока нет.
Не так давно вернувшаяся из Америки знакомая рассказывала о посещении индейского поселения, жители которого живут тем, что мастерят и продают туристам сувениры. Причем живут - не тужат. Ведь у тех индейцев, наверно, нет ни рыбы, ни зверя, ни собственного подворья с огородами, ни даров тайги в виде грибов, ягод и целебных растений, как у наших таежников, а на жизнь не жалуются. А чего ждать и что дальше делать тем же негидальцам и эвенкам из Владимировки, жителям других национальных сел Приамурья?
С этим вопросом я пришла в краевое министерство природных ресурсов.
Дадим бой французским шампиньонам и польской клюкве?
По мнению начальника отдела традиционных ресурсных и охотничьего промыслов министерства Евгения Хлынова, одна охота не может быть прибыльным промыслом.
- Весь мир живет так: охота - это занятие для обеспеченных людей, - объясняет он. - Охотничье хозяйство не может развиваться дальше в том виде, в каком оно было в нашей памяти. Будут развиваться туристический бизнес, любительская рыбалка, охота - как и во всем мире.
Но это проекты, дело будущего. А как жить таежникам сегодня? В отделе промыслов приводят такие данные: 14 коопзверопромхозов, которые работали в крае, рассыпались на 180 мелких хозяйств. У них нет оборотных средств, чтобы рассчитаться с охотниками.
А в центре всех этих страстей - таежник. Причем из национальной он общины или нет, значения не имеет - никаких льгот в охотничьем промысле у национальных хозяйств нет. В крае их 18, и все закончили прошлый год с убытками. Мелкие хозяйства не выдерживают налогового бремени и постепенно становятся банкротами.
Процесс пошел в обратном направлении? А дальше, чтобы выжить, нужно рубить и перерабатывать лес, искать любое прибыльное занятие. Особенно если учесть, что за 10 тонн кеты теперь нужно будет заплатить 40 тысяч рублей, один несчастный карась и тот обходится, говорят, в три с полтиной. Конечно, нельзя сказать, что общинам не помогают.
- Для этого выделяются средства и из федерального, и из краевого бюджета. Только в прошлом году национальные общины получили восемь холодильных камер, одну морозильную установку, шесть пилорам, пять пекарен, два «Бурана», стоимостью 85 тысяч каждый, - приводит цифры начальник отдела по делам национальностей Александр Антипин. - Никакое хозяйство сегодня не купит себе сорокапудовый холодильник за 240 тысяч рублей. Мини-пекарня стоит 100 тысяч, пилорама 200 тысяч рублей. Но сегодня они нам говорят: спасибо за то, что вы даете, но нам нужны еще и оборотные средства для того, чтобы запустить производство. Если предприятие получит 300 тысяч рублей оборотных средств в год, оно многое сможет сделать на эти деньги.
Выход из этого положения в министерстве видят в том, чтобы для начала вложить средства в создание центра по дикоросам на базе ООО «Лесные продукты», которое работает в Хабаровске.
- Только для национальных хозяйств он даст 400 рабочих мест. Но ту же ягоду заморозить, папоротник засолить, рыбу заготовить надо по технологии. Технологи сегодня на вес золота. А в «Лесных продуктах» специалисты такие есть и производство налажено. Поэтому мы и решили здесь открыть центр по переработке дикоросов.
Что и говорить, странно, конечно, если в продаже только импорт-ные или из западных областей грибы, если их и в собственных лесах, как грязи. То же самое можно сказать и о сиропах из шиповника, из ягод. В продаже встречается и дальневосточный мед в заводской упаковке, но очень дорогой. Как выясняется, это потому, что фасовать его приходится... в Москве. До 400 тонн меда в год «Лесные ресурсы» гоняют на расфасовку в столицу.
Вопрос, может быть, лишь в том, смогут ли сами общины эффективно использовать эту возможность. К примеру, во Владимировке про это никто и не слышал. И в списке тех, кто приглашен на семинар по обсуждению работы комплекса, никого из района имени Полины Осипенко не обнаружилось.
Из таежной глубинки жизнь видится по-другому. Как выживать селу, если не сегодня - завтра последняя тропа станет не праздником, а печальной реальностью, здесь никто не знает.
Валентина СЕМЕНОВА.
Количество показов: 470