Искать боевых товарищей они начали, когда война отдалилась и ряды фронтовиков заметно поредели. Среди людей с наградными планками все реже стали попадаться те, кто хлебнул пороха на передовой. «Мы настоящие фронтовики, а не приравненные...» - все чаще стали произносить они, чаще писать в архивы, выхватывать из выступлений ветеранов на торжественных мероприятиях по случаю Победы знакомые номера дивизий, полков, командиров...
- Ты где воевал? - лет пятнадцать назад спросил Семен Григорьевич Лесков моложавого фронтовика с набором орденов на груди. Спросил недоверчиво, ибо в уме уже прикинул: когда началась война, этому юнармейцу не было, наверное, и шестнадцати. «Приравнивается»?
- Под Сталинградом. Четвертая танковая армия, - по-военному коротко отрапортовал Дмитрий Павлович Черногоров.
Слово за слово... Через пару минут они жали друг другу руки, обнимались. Выяснилось, что воевали они практически рядом и под Сталинградом, и под Курском. Только для связиста Лескова война закончилась в Польше под Гданьском, где он получил тяжелое ранение в ногу. А танкист Черногоров всего полквартала не дотянул до рейхстага: броню его машины разворотило в уличном бою за Берлин. Чудом остался жив.
Зимой старые раны открываются с незавидной регулярностью. Вот и нынче, накануне Дня Победы, Дмитрий Павлович пришел к фронтовому товарищу с перебинтованными ногами и руками: посидеть за «рюмкой чая» да вспомнить былые «чудесные» дни. Почему чудесные? Да потому, что уцелеть в той мясорубке было чудом для любого.
Журналистам только и оставалось, что вести вслед за героями счет чудесам военного времени.
В догонялки с бомбами
В догонялки с бомбами
Младший сержант Семен Лесков выучился на связиста в Уссурийском училище. Как и все, рвался на войну. И дорвался... Необстрелянный сержант угодил в 1942 году в самое пекло - в сталинградский «котел». Колонну 205-й Дальневосточной стрелковой дивизии немцы стали бомбить с воздуха в то самое время, как Семен Лесков отправился выполнять задание - протянуть связь от батареи до наблюдательного пункта. Связист бросился бежать. «Глупый был, - вспоминает он. - Надо было в воронку бросаться, а я игру в догонялки немцам устроил: куда бомба, туда и я... Не учитывал инерции снаряда. Кажется, бежишь от бомбы, а на самом деле под нее. Тогда меня впервые и ранило осколком».
После налета немецкой авиации колонна тронулась в путь. Надо было спешить. Под Сталинградом решалась судьба военной кампании. Действовал приказ Сталина «Ни шагу назад без приказа высшего командования!». Недосуг было искать в полях резвого зайца-связиста. Но политрук Цопанов, имени которого Лесков не запомнил, нашел связиста, перевязал голову и подтащил к дороге. Машины шли, груженные снарядами, раненого никто не хотел брать. Горячий осетин все-таки втащил Лескова в грузовик. И тем спас ему жизнь.
После войны Семен Лесков пытался разыскать своего спасителя, но не удалось.
- Вот я и задаюсь иногда вопросом: что считать военным подвигом? - рассуждает Семен Григорьевич. - И прихожу к выводу, что каждый шаг на войне уже был героизмом. Недаром основной наградой военного времени была медаль «За отвагу».
Семен Григорьевич вспоминает нейтральную полосу под Сталинградом: с одной стороны в оврагах-балках засели наши, с другой - немцы. Лето, жара, донимает голод... Из провизии - одни сухари. Немцам пайки сбрасывали на парашютах: галеты, тушенка, конфеты, шнапс... Иногда какой-нибудь смельчак отваживался на вылазку, но подстрелить его труда не составляло. Даже ночью при свете ракет немцы устраивали «охоту на зайцев». Среди фронтовиков такое геройство не поощрялось. А вот добыть воду считалось подвигом. Семену Лескову тоже пришлось ползти к проклятому колодцу. До него этот путь проделали три бойца - никто не вернулся. Он вернулся с водой. По его мнению, это было самое настоящее чудо - то самое, про которое современная группа «Би-2» пела в передаче «Последний герой»: «Останься в живых, отчаянный псих!».
Крестник Рокоссовского
Крестник Рокоссовского
Дмитрия Черногорова забросила на фронт беспризорность. Отец-чекист и мать в 1937 году были арестованы. Сын отправился в детдом. Мальчишка сразу уяснил: про отцовские знакомства лучше помалкивать, чтобы не навредить. Ни в военно-морском училище, ни на фронте юнга Черногоров не обмолвился ни словом о том, к примеру, что его крестным был сам генерал-лейтенант Константин Рокоссовский, друг отца. Впрочем, судьба еще сведет их в одном блиндаже...
А летом 1941 года юнга Черногоров «приклеивается» к своему командиру, тоже бывшему детдомовцу. Тот опекает паренька в военно-морском училище. Когда каплея посылают в Кронштадт, Дмитрий Черногоров отправляется бить фрицев вместе с ним, вооруженный одним лишь кортиком. Впрочем, воевать голыми руками тогда отправлялись почти все добровольцы. В Кронштадте из 120 матросов сформировали отряд, посадили на катера и отправили на Нарву. На 10 матросов приходилась одна винтовка.
Дима Черногоров был самым юным в отряде. Его так и называли - шкет. Под Нарвой отряд обложил немецкий десант. Так что вооружаться матросам пришлось в бою. Свой первый пистолет юнга Черногоров заполучил пикантным образом. Отряд пробирался через лесок, срезая путь к торпедным катерам. Юнга Черногоров к тому времени так устал, что заснул на ходу. Матросы - ребята крепкие, один шаг взрослого - два Димкиных шажка. Поэтому, когда юнга ткнулся лбом о дерево и продрал от боли глаза, обнаружилось, что рядом никого. Стал нагонять своих, глядь - под кустом сидит немец, нужду справляет. А кобура с парабеллумом на ветке висит.
- Взял я в руки камень и хрясь... фашисту по черепу. Кобуру в руки и ходу! Догнал отряд уже при боекомплекте. Никто на мой трофей претендовать не стал. По шишке на лбу видно было, что оружие добыто в неравном бою.
Торпедные катера не спасли отряд, подорвались на своих же минах. Диму привело в свердловский госпиталь ранение головы, у его наставника-каплея оказалась перебита ключица. Через три недели обоих выписали. Каплея отправили долечиваться на Дальний Восток. Он рванул самоходом под Сталинград, где и погиб.
Все это Дмитрий Павлович Черногоров выяснит уже после войны. Побывает он в Сталинграде в сентябре 1962 года, пройдет по Аллее героев, найдет знакомые имена. Будет идти снег с дождем, и ему вспомнится точно такой же непогожий день 1942 года, когда немцев пригнали к Волге.
Наступил критический день обороны, когда на штурм города фашистами были брошены семь дивизий, сотни танков и самолетов. Как самого шустрого и маленького, юнгу Черногорова определили переправиться через реку с донесением, в котором командование просило срочного подкрепления. Для него соорудили плотик: две автомобильных камеры и доска. На таком плоту Дмитрий и перебрался на другую сторону Волги.
- Риск был большой... - вспоминает он. - Нефтеперерабатывающий завод полыхал заревом так, что видно было все как на ладони. Зубы клацали от холода, пакет примотан к животу, замочить нельзя - насилу выбрался. Нашел штаб Василевского. Там меня принялись отхаживать спиртом. А я его даже не нюхал до той поры. Так что свалился на целые сутки. Пока спал, целую дивизию на ту сторону успели переправить.
Тогда-то и состоялась памятная встреча генерала Рокоссовского с крестником. Дмитрия привел в штаб сам Василевский. Вот, мол, кому обязаны победой: пловец, удалец, боец Черногоров. Рокоссовский присмотрелся и ахнул: «Пашкин сын! Не зря, Димка, я тебя крестником сделал. В рубашке ты родился, не пропадешь!». И повесил на грудь пловца собственный орден!
Угонщик фашистских танков
Угонщик фашистских танков
После переправы Дмитрия Черногорова определили в штабную разведку. Но скоро ему пришлось переквалифицироваться в танкисты. И вышло это спонтанно...
Разведчиков послали за «языком». Им удалось взять оперативного начальника штаба. Взять взяли, а прорваться с «языком» не могут: всюду немцы. Двое суток разведчики пролежали, закопанные в землю, ждали чуда! И оно свершилось - мимо прошла немецкая танковая колонна: «тигры», «фердинанды»... А в самом хвосте колонны легкий танк Т-72. Этот «муравей» и притормозил в хуторе. Немцы вошли в дом, скоро оттуда донеслась песня. Отдыхают, значит, шнапс пьют. А башня на танке открыта, так и манит...
«Давайте танк угоним! - предложил Дмитрий. - Я, пока в детдоме воспитывался, трактор освоил. Механика та же...». Командир разведчиков долго не решался, потом махнул рукой: «Была - не была! Погибать, так с музыкой».
Музыкой стали гранаты, которыми разведчики забросали отдыхающих, чтобы Черногоров успел завести боевую машину. «Музыки» наделали и минометы с обеих сторон, когда немецкий танк рванул на советскую сторону. Все это время один из разведчиков махал с брони белой рубахой, чтобы свои не подбили. Чудо, но все остались живы. Чудо: под танкистом Черногоровым за время войны сгорело четыре машины, а он выжил. Наверное, действительно в рубашке родился...
Еще удивительнее то, что имя живого Дмитрия Черногорова оказалось высечено на двух обелисках: в селении Иванковцы Кировоградской области и в городе Калининграде. Открылось это нечаянно. Черногоров работал после войны техником в аэропорту. И приехали на Дальний Восток работать выпускники украинского авиационного училища. Стали рассматривать стенд, посвященный Великой Отечественной войне. И один из техников, изучив послужной список Черногорова, бросился к наставнику: «Палыч, я же тебя знаю! Мы думали, ты погиб: из погреба детьми наблюдали, как твой танк горел. И имя на обелиске выбили».
С оказией Черногоров потом наведается в Иванковцы и попросит председателя сельсовета вычеркнуть его фамилию из скорбного списка.
Ортопедические ботинки и ондатровые шапки
«Как живешь, ветеран?» Казалось бы, такая рубрика не должна сходить с полос газет. Их, ветеранов войны, осталось так мало. Вместе с ними уходит из нашей жизни живая история. Останутся, конечно, книги о войне и газетные публикации о фронтовиках. Но вот так, за «рюмкой чая», не расскажут они больше о своих боевых приключениях: об угнанных фашистских танках, догонялках с бомбами, о встрече на Эльбе с потомками русских офицеров-эмигрантов. Спору нет: каждый шаг на войне был героическим. И мы обязаны делать шаги навстречу героям. Шаги эти - достоинство, уважение, материальная поддержка.
Их обижает, что фронтовиков вспоминают только по праздникам. Дмитрий Павлович Черногоров, к примеру, живет в доме по Матвеевскому шоссе, 13, где нет горячей воды. И недоумевает: теплотрасса проходит в трех метрах от дома, неужели нельзя подвести к нему «нитку»? Фронтовики, по обыкновению, народ скромный: благ не требуют. «Обещанный автомобиль я, наверное, так и не получу. Дай Бог дожить до 60-летия Победы!» - без всякой горечи сказал журналисту Дмитрий Павлович. Зато выплеснул обиду в другом рассказе.
Как ехал однажды в переполненном автобусе из мастерской, где заказывал ортопедическую обувь: разбитые снарядом ноги не приемлют обычных ботинок. Обычно Черногоров не просит уступить места. Инвалидом себя не выставляет: охотится, рыбачит, огородничает. Но в тот день старые раны донимали особенно, и он не сдержался: сделал замечание невнимательной сорокалетней даме. Та презрительно взглянула на его ордена и... назвала фашистом. В ответ Черногоров отвесил дамочке пощечину. Кончилось все остановкой «по требованию» и милицией. Милиционер внимательно выслушал обе стороны и посоветовал даме «читать военную прозу». Затем извинился перед Черногоровым за оскорбление и отдал честь. Все, казалось бы, кончилось более-менее благополучно. Но Дмитрий Павлович больше не надевает ордена... Только 9 мая.
Нечаянно обидели «фирмачи» и Семена Григорьевича Лескова. Общественник Лесков взялся установить в подъезде железную дверь. Собрал с жильцов деньги, оплатил заказ. Вот только дверной замок быстро сломался. Тогда ветеран попросил фирму заменить замок безвозмездно. Как фронтовику, в конце концов... Однако благотворительность не входила в планы коммерческой организации, и орденоносцу отказали.
- Только ходатайство журналиста вашей газеты и помогло решить вопрос, - сокрушается фронтовик. - Иначе пришлось бы весь навар с шапок потратить на ремонт двери.
Оказывается, Семен Григорьевич подрабатывает тем, что шьет ондатровые шапки. На то и фронтовая закалка, чтобы уметь находить выход из самых затруднительных положений. Воевали за социалистическую Родину, получили капиталистическую. Но Родину не выбирают. Значит, надо притираться.
Впрочем, на жизнь они не жалуются. Жизнь - лучшая фронтовая награда. Стоило жить, чтобы жениться, воспитать детей, подержать на коленях внуков. Стоило жить уже для того, чтобы оставить в семейном архиве снимок, подобный тому, что вы видите на страницах нашей газеты: «Бойцы вспоминают минувшие дни и схватки, где вместе рубились они...».
Ирина МАШНОВА.
Количество показов: 618