Виктория села за столик уличного кафе. Заказала кофе и принялась раскладывать принадлежности. Клееночка на колени. Маленький, с ладонь, этюдник. Краски. Кисти. Тряпочка для их вытирания. Все готово. Она принялась писать.
Необычное поведение посетительницы ресторанчика стало привлекать внимание. Тактичные парижане посматривали украдкой. Туристы были более бесцеремонны. Но больше всех заволновались многочисленные уличные художники. Они увидели в ней конкурентку. Они не понимали, что она делает. Зачем пишет с натуры? Зачем?! Ведь можно нарисовать все с фотографии много-много раз, а потом столько же раз продать. Интересно! Пишет отдельными мазочками, стараясь поймать тень и свет. И вроде у нее получается!
Появились первые покупатели. Метрдотель принес несколько купюр. Она отказалась. Через какое-то время он принес пачку банкнот. Она снова отмахнулась, даже не поинтересовавшись, сколько в этой пачке.
Это вконец вывело из себя уличных художников. Один даже подошел и спросил с вызовом: «Твое имя Пикассо?» Мол, что такая гордая? Тебе же деньги предлагают!
«Моя фамилия Романова», - ответила Виктория. Запас слов у француза иссяк, и она вернулась к работе.
За пять часов написала несколько этюдов и страшно замерзла. Сентябрь все-таки. Пока пишешь, не замечаешь. А закончила… Бр-р-р!
В знак признания таланта и уважения метрдотель принес ей ужин. Но она даже заказанный кофе не попробовала. Надо было собираться. Впереди поездка на теплоходике по вечерней Сене под освещенными мостами. Там тоже не тепло. Но Париж стоит небольшого насморка.
Зато теперь у нее есть несколько этюдов, написанных на самой вершине Монмартра, который был несколько десятилетий центром мировой живописи. Его сделали знаменитым имена Пикассо, Модельяни, Шагала, Утрилло, Сутина. На этот парижский холм считает своим долгом подняться каждый турист.
Хабаровская художница Виктория Романова увидела его по-своему, не через глазок видоискателя. Ей удалось поймать живой свет одного парижского дня.
Искусство - дело тонкое
Виктория Романова человек своеобразный. Она живет в двух мирах. Она смотрит внутрь себя так же пристально, как и вокруг.
Кажется, чего проще: рисуй все, как есть в жизни, и получай восторги наивной публики: «Ах, как похоже! Ах, все как настоящее!»
Нет! Ее это не устраивает. У нее есть мечта встретить себя истинную, и она, взяв кисти, отправляется на поиски.
В чем проблема, скажете вы. Что она, себя не видела? Дело в том, что человек - сложное создание. Он похож на замок с потайными комнатами. Ключи от них попрятаны невесть где. Искусство может стать таким универсальным ключом.
После открытия Фрейдом и Юнгом многоярусности нашего сознания многие художники занялись самоисследованиями. В. Кандинский, П. Филонов, П. Клее, Р. Магритт и многие другие извлекли из своего подсознания странные образы. Художники следующих поколений стали по преимуществу извлекать всякую нечисть: сексуальную озабоченность, страхи, агрессию, комплексы и манию величия. Оно и понятно. Исследовали они нижние этажи своего «Я», стремясь все глубже погрузиться в мрак подсознательного. Поднять глаза к Богу они уже не могли. Темный мир завораживает.
В качестве примера можно привести судьбу знаменитого испанского художника Сальвадора Дали. Он обнаружил у себя способность извлекать на свет ночные сны-кошмары. В его исполнении они почти неотличимы от реальности, но в них есть пугающая, дышащая холодом алогичность.
Дали всю жизнь прожил бок о бок со своими кошмарами. Оказалось это небезопасным и не осталось без последствий. Постепенно мания величия сменилась черной меланхолией. Художник возненавидел весь мир и уморил себя голодом, отказываясь кого-либо видеть. Мир на него не обиделся, а сделал кумиром. 2004 год ЮНЕСКО объявила годом Дали.
Игры с подсознанием - дело тонкое. Извлеченные из глубин образы могут завладеть волей художника и даже убить. Помните знаменитое пастернаковское: «О знал бы я, что так бывает, когда пускался на дебют, что строчки с кровью убивают, нахлынут горлом и убьют»? (Цитирую по памяти.)
Но есть и другая сторона в творчестве художников, активно работающих со своим скрытым «Я». Их образы для них самих могут быть психотерапией какое-то время. Художник может сбрасывать на головы зрителей свои страхи, депрессии и получать облегчение. А зрители? Это уже другой вопрос. О том, как действует его творчество на зрителей, автора заботит во вторую очередь.
Взгляд Виктории
Что же нашла в своем подсознании Виктория Романова? Скажу сразу: ужасов там никаких не обнаружено. Художница смотрит на все под иным углом и в другом направлении. Мир ее - страна прекрасных снов. В нем обитают таинственные Незнакомки, цветы, странные натюрморты с повторяющимся героем - золотым столиком-подносом. На нем, как на сцене, происходят различные действия. То острые блестящие ножи охотятся за наивным, сияющим как маленькое солнце лимоном. То злые ножки самого столика топчут несчастный виноградный лист. Он все еще свеж и полон достоинства, но как бесчеловечно наступили ему на горло!
Все, что нарисовано в цикле «Золотой квадрат», все, что происходит с предметами, автобиографично. Оказывается, лимон символизирует саму художницу, а ножи, очевидно, злые люди или обстоятельства. Но нет! До лимона им не добраться!
- Присмотритесь, - говорит Виктория, - ведь он не лежит на столе, он висит в воздухе.
Точно! Как я сразу не заметил: под лимоном тень и он ее не касается. Мысль образа: художник не от мира сего, и этим защищен. Земные законы над ним не властны. В любой момент он может улететь в мир своих грез и фантазий.
Такая вот притча скрыта за ее большим натюрмортом.
«Нечто»
Так назвала цикл своих живописных работ Виктория Романова. «Нечто» - это то, что непереводимо на язык слов, то, что возникает как бы само собой, но может в любой момент упорхнуть, как бабочка.
Мне даже представилось, как Виктория медленно-медленно подносит ладошку к бабочке-образу. Одно неосторожное движение, легкий шум - и образ упорхнет, скроется в глубинах подсознания. Поэтому Виктории для работы требуется тишина.
- Когда меня спрашивают, какую музыку я слушаю, когда рисую, то я отвечаю: никакую. Я даже книги одно время отказывалась читать, чтобы чужие образы не мешали мне. Я не хочу делать иллюстрации к чужому, пусть и хорошему.
Вот такое кредо у художницы Романовой. Она хочет быть самой собой и не хочет в творчестве подчиняться никаким законам, кроме тех, которые сама над собой приняла.
Мне нравится, что свою творческую свободу она обращает на поиски красоты и гармонии. Свою боль она одевает в такие нарядные и легкие одежды, что публика ахает и приговаривает: «Ах, как красиво! Ах, как легко!»
- Самое главное, я считаю, что художник работает для себя, для совершенствования собственной души. Зрители воспринимают только самый первый, самый понятный образный ряд. Красиво, нравится и… хорошо. Работы должны вызывать эмоции. И, наверное, не эмоции отвращения.
Мысли Виктории Романовой мне близки, и я во многом их разделяю. А насчет непонимания… Тут, я думаю, виноват сложный знаково-ассоциативный язык, выбранный ею для общения. Листик, который топчет столик, что обозначает? Может, художницу кто-то обидел? Может, она случайно кого-то обидела? Кто знает? Диапазон вариантов слишком широк: чужая душа - потемки (да и своя тоже).
Но может в загадках Виктории Романовой важны не разгадки? Может, эти очаровательные женские полунамеки не требуют полной ясности? Картины живут своей жизнью. Они сами говорят, что хотят. Автору - одно. Зрителям - другое. Мне кажется, в этом одна из причин, почему так не любит Романова расставаться со своими картинами. Она слишком много вложила в них себя и не может их от себя отделить. Мне, человеку простому, кажется, что ее вещи хороши сами по себе, без всяких вторых и третьих смыслов. Викторию это, конечно, не устраивает, и она продолжает шифровать свои откровения. Ну и прекрасно!
Секреты художницы
Виктория Романова сохранила чистоту сердца. Поэтому образы ее светлы и безмятежны и к ней порой прилетают ангелы. Она рисует их на небольших холстах и не продает, а дарит тем, кого любит. Она наказывает им работать Хранителями. И знаете? Один из ее друзей признался, что ангел спас. Хочется верить, что так оно и было.
Легкость поэтического мира художницы - результат серьезного труда. У нее есть свои творческие секреты. Например, она не делает предварительного рисунка на холсте. Только маленькую черкушку на бумаге. В ней находит формулу выразительности. А потом на холсте начинает импровизировать. Детали-символы возникают как бы «сами собой». «Для меня живопись как дыхание», - говорит Виктория.
Другим секретом является то, что порой художница, взяв в руки карандаш, отпускает его на свободу гулять по белому листу: «То, что возникает, - это тоже я». Мне знаком метод автоматического бесконтрольного рисования. Это сродни рыбалке. Сидишь и наблюдаешь, когда клюнет образ.
Очевидно, так пришли к Романовой образы графической серии«Vita». Название это с намеком. Дело в том, что для друзей она Вита, что, как известно, переводится как «жизнь». Официально - Виктория, т.е. в переводе «победа». Лично для меня эти два имени одного человека, соединяясь, и дают образ, очень соответствующий образу самой художницы, слегка романтичной, порой восторженной и очень любящей свою работу, которая и является для нее жизнью.
И в цикле «Vita» это присутствует в свободных росчерках золотых линий, заканчивающихся то цветком, то женскими пальчиками. Свободный полет отпущенного на свободу женского сердца. Но свобода эта ограничена жесткими рамками формата. Но об этом как-то забывается.
Вот Виктория взялась рисовать золотую волнистую линию. Оказывается, это линия судьбы. Но вдруг лист кончился… Какая несправедливость! Она берет еще один лист и продолжает линию. Так рождается триптих «Линия судьбы». Что напророчила она себе? Что обозначают все эти изгибы и падения? Попробуй - угадай.
«Линия судьбы» была выставлена в Петербурге на Международном биеннале графики, и ее приобрел какой-то коллекционер. Значит, тайны Виктории Романовой способны задеть самые искушенные в искусстве сердца и души.
И на прощанье
Я не рассказал вам о поездках нашей героини во Флоренцию и Венецию. Об этюдах, написанных там. Не рассказал о портретах. Она пишет только тех, кто ей близок, и тех, кого любит. Портреты ее порой прихотливы. Персонажи ведут себя крайне свободно. Порой у них удлиняются шеи (для выразительности), порой они, не прикасаясь, держат на весу предметы. Портреты эти эмоциональны, и трудно отделить эмоции художницы от эмоций персонажей.
Как жаль, что я не рассказал о свежих - радостных и грустных - увядающих букетах, которые пишет она, как портреты, стремясь передать характер и движение. Да! Как не сказать о динамике, движении в ее работах? Движение, жест художницы Виктории Романовой - эстетическая категория. У нее есть редкая «культура касаний», как говорят художники. Свежесть прикосновений кисти в картине, как легкое дыхание у человека, описанное Буниным.
Прощаясь, я хочу принести извинения читателям и самой Вите - Виктории. Возможно, я что-то придумал. Принял свои мысли за мысли героини. Любой искусствоведческий текст - версия. И принимать его надо легко, как версию. Как еще один взгляд.
Количество показов: 567