Хабаровский живописец Владимир Хрустов отметил свое пятидесятилетие персональной выставкой. 115 его холстов превратили залы галереи имени Алексея Федотова в яркий фейерверк.
Признаюсь, я даже слегка опешил от интенсивности его красок. Посмотрел выставку, вышел на солнечную хабаровскую улицу, и она показалась мне бесцветной. Радужное солнце Хрустова продолжало слепить меня.
Город детства
Владимир Хрустов казацкого роду. Корни у него сибирские. Самый древний за Уралом город Нерчинск, отметивший недавно свое 350-летие, возник трудами и его предков.
Многие знаменитые люди отметились в этом городе. В Нерчинском остроге писал свои страстные письма протопоп Аввакум.
В Нерчинске, согласно преданию, жил и умер в 126-летнем возрасте Ерофей Хабаров. Он был похоронен на старом нерчинском кладбище, но могила его утрачена. Впрочем, среди местных жителей есть миф, что приезжали хабаровчане, нашли могильную плиту землепроходца, ставшего монахом, и увезли ее… к себе в Хабаровск. Но все это местный фольклор.
В Нерчинске закончил свою жизнь самый непреклонный декабрист Лунин. А.П. Чехов, побывав в Нерчинске, сказал: «Городишко не ахти, но жить можно».
Но лично для меня много интересней то, что в Нерчинске жили предки основоположника абстрактной живописи, одного из самых знаменитых художников ХХ века Василия Кандинского.
Сначала они были разбойниками, потом занялись торговлей и ростовщичеством. Да так ловко, что скоро страшно разбогатели и опутали долгами почти все население Восточного Забайкалья. Генерал- губернатор Муравьев-Амурский своим приказом аннулировал все их сделки и договоры. Кандинские разорились и уехали в Москву, где и родился художник Василий Васильевич. Но жители Нерчинска до сих пор не верят, что Кандинские могли разориться. Уже много лет они безуспешно ищут их клад.
Самой главной достопримечательностью Нерчинска, по словам Владимира Хрустова, является дворец-усадьба купцов Бутиных. Усадьбу эту громили в революцию. Но все-таки какие-то следы былого великолепия сохранились и поныне.
Непонятно только, зачем ее нужно было громить? Зачем было расстреливать драгоценные витражи немецкой работы на библейские сюжеты? Зачем было бить уникальные шестиметровые зеркала, привезенные с международной парижской выставки? Ведь все это уже давно разорившиеся купцы Бутины подарили родному городу. Но вот такой он революционный порыв! Ничем его не остановишь.
Впрочем, нет! Бабушка Владимира Хрустова рассказала ему одну правдивую историю о том, как революционный порыв угас. Случай забавный.
В Нерчинске засели белые. Красные вели обстрел. Стреляли, стреляли и попали в цистерну со спиртом, которая стояла на высокой насыпи возле винзавода. Цистерна скатилась. Спирт вылился на лед речки Нерчи и образовал озеро. К одному краю озера припали белые, к другому - красные… И началось братание.
Ну а теперешняя судьба Нерчинска печальна. Как сказано в путеводителе, выпущенном к юбилею: «Город влачит нищенское существование». Уничтожена, сожжена уникальная резная архитектура. Жители, учинившие этот вандализм, продолжают ждать наплыва туристов. Именно с ними они связывают будущее процветание. Печальная история.
Детство
«Обыкновенное уличное детство. Больше всего любил лазить с друзьями через всякие дырки в гарнизон. Там шла какая-то особая притягивающая жизнь: все ходят строем, деревья побелены, стреляют из пушек… Хотелось пообщаться с солдатами и хоть рукой погладить настоящую пушку», - в этом рассказе Хрустова сквозит, на мой взгляд, отзвук генетической казацкой памяти. Не зря несколько поколений его предков прослужили в Нерчинских полках.
В Нерчинске в то время жило много родни. Все тетушки сообща воспитывали детей, не сильно разбираясь, где свои, где чужие.
Мама Зоя Николаевна всю жизнь проработала в школе. Отец Павел Виссарионович сначала был директором краеведческого музея, потом стал заведовать районной киносетью. У Павла Виссарионовича был художественный дар. Для своего музея он сам рисовал панорамы. В разных местах Забайкалья стоят памятники героям гражданской и Великой Отечественной войны, выполненные самодеятельным скульптором П.В. Хрустовым.
Учебу в школе Владимир не любил. И после школы собирался работать. Неожиданно для себя под влиянием своей сестры-студентки поступил в Сретенское педагогическое училище на художественное отделение.
Учеба
Студенческая жизнь ему очень понравилась, а учеба не задалась. Попал он в группу к бездарному педагогу. Научить можно только тому, что сам умеешь, а этот горе-учитель не любил и боялся живописи. Он буквально не допускал Хрустова до красок: «Я же сказал, четыре часа рисуем, а потом два часа подкрашиваем акварелью». Хрустов быстро делал рисунок, а потом сидел и демонстративно читал книгу.
Неудивительно, что, отслужив армию, он не захотел возвращаться в училище, а пошел работать на стройку маляром. Лучше красить, чем подкрашивать.
В училище Владимиру очень понравился один молодой педагог, выпускник хабаровского худграфа Роман Михайлович Цимбалло. К нему тянулись все студенты. От него словно исходили флюиды творчества. Возможно, так оно и было, потому что многие люди, даже повара и администраторы, пообщавшись с ним, стали впоследствии профессиональными художниками. Цимбалло тайком от всех рисовал какие-то картины. Но увидеть их никому не удавалось.
И вот однажды, приехав в Читу, Хрустов встретил бывшего педагога, а теперь свободного художника Романа Цимбалло.
Внешне встреча выглядела как случайность, но высшее предопределение часто маскируется под случай. С какой стати скрытный художник повел к себе домой бывшего студента, а ныне маляра? С какой стати он стал расписывать ему достоинства хабаровского худграфа и показывать свои новаторские современные и по сегодняшним меркам работы?
Хрустов был так поражен этими работами, что скоро стал студентом худграфа в педагогическом.
Вот тогда-то мы и познакомились. Первое, что сделал Владимир Хрустов, поступив на факультет, женился на однокурснице. Обычно на этом учеба и заканчивается. Радости и заботы семейной жизни отворачивают мозги от учебы. Но с Хрустовым получилось все по-другому. Ясная цель и работоспособность - вот счастливые сочетания его характера. Да и курс подобрался перспективный. Бывают как бы приливы и отливы. То косяком идут творческие студенты, то ленивые бездарности. Почему это происходит, мне абсолютно непонятно. Но это так.
С утра до вечера Хрустов с друзьями пропадал в мастерской. А наступала весна, они, нагрузившись этюдниками, отправлялись в верховья не спрятанной тогда еще в трубу речки Плюснинки. Вокруг цвели сады. Стояли покосившиеся хибары. Теперь этого уголка старого Хабаровска уже нет. Как нет и того худграфа, на котором учился Владимир. Ушли из жизни педагоги. Изуродованы и скомканы учебные программы. Пишу об этом, чтобы не обманывать возможных абитуриентов. Все изменилось…
Промелькнули студенческие годы. Осталось только написать диплом. С Владимиром случился казус. Его заклинило. Не раз наблюдал такое. Талантливый человек вдруг перестает что-то видеть. Он портит сам, не замечая свою работу. Наверное, это переутомление. Надо просто отдохнуть, расслабиться. Но большинство продолжает давить. Руководитель давит на дипломника. Дипломник выдавливает тюбики… И все напрасно.
Руководителем был художник - педагог Евгений Михайлович Фентисов. Он понял, что происходит с дипломником. Вздохнув, он засучил рукава и сам написал неудававшийся кусок. «Вот так, - сказал он, - так, по-моему, неплохо». Он вытер руки и ушел. Хрустов тут же снял ножом всю чужую живопись. Он самолюбив и не терпит вмешательства в свои дела и обстоятельства, в чем бы это ни выражалось.
Как только он все содрал, тут же открылась дверь и снова вошел Фентисов. Забыл папку. Он глянул на холст. Потемнел лицом. Глянул молча на Хрустова и вышел. Он тоже был самолюбив. Но, несмотря на обиду, Фентисов сыграл в жизни Владимира Хрустова и его семьи труднооценимую роль.
Три года проработал Владимир с женой Надеждой в Чумикане. Там родился их второй сын. Там любовался Владимир айсбергами, белухами и нерпами. Там строил он со школьниками корабли, которые, словно мечта о свободе, ставились на полку. Свобода была. Можно было отправиться на охоту на дальние мари, можно было выйти в море на рыбалку, можно было писать этюды… Но всерьез заниматься творчеством было невозможно. Для этого нужна творческая среда. Причем среда молодая и активная.
В Чумикан приехал в командировку Фентисов. Посмотрев этюды Владимира, Евгений Михайлович сказал: «Тебе надо перебираться в Хабаровск, на худграф». И он сделал все, чтобы так получилось.
Творчество
Владимир Хрустов рассказал мне правдивую историю о старом художнике. Всю жизнь он боролся с коллегами за заказы, старался вырвать себе кусок поаппетитнее. Состарился. От творчества отошел. «Но я все равно назло всем этим подлецам сделаю свою персональную выставку!» - говорил он, сжимая челюсти и кулаки. «Папа, - сказала его дочь, - а может, не надо назло? - Почему?! - Может, лучше сделать выставку на радость людям?».
Владимир, рассказав эту реальную историю, похожую на притчу, добавил: «Какая мудрая женщина. На радость людям - вот кредо художника. Помню, давно прочитал у Бердяева: «Задача искусства: вычленение красоты из остального мира». Красоты, а не дряни. Абсолютно согласен с Бердяевым».
- Но, послушай, в современном искусстве принято показывать все низменное, что есть в человеке. Принято давать волю своим инстинктам. Это называется крутизной. Чем круче, тем лучше. Так считают современные искусствоведы. Что ты об этом думаешь? - спросил я.
- Отомрет все это современное искусство. Только может так случиться, что оно отомрет вместе с осатаневшим человечеством.
- Ты ездил на пленэр в Испанию и на Аляску. Расскажи, что тебя поразило больше всего как художника?
- В Испании чувствуешь историю под ногами. Каждый маленький городок - в центре собор или замок. Римская, средневековая, мавританская культура - ничего не разваливается, все сохраняется.
- А искусство?
- Много авангарда. Понятно, линия… и все. Испанской живописной школы я не увидел. Она какая-то общеевропейская. Возможно, авангард уничтожил национальные школы. Сделал всех похожими. Поразило меня то, что художники собираются группами и вместе рисуют натуру. Все вместе. И любители, и профессионалы. Испанских обывателей наше искусство мало интересует. В их глазах они - европейцы, а мы - азиаты. Художникам, конечно, интересно.
На Аляске поразило, как они сохранили дикую природу! Они буквально трясутся над каждым деревом. Прямо в городе дремучая, нетронутая тайга, покрытые мхом древние деревья, папоротники, всякое зверье бегает. Хорошо, что мы Аляску продали. А то давно бы все спилили, а что не спилили, то бы сожгли.
- Несколько слов о картинах, представленных на выставке. Расскажи о своих натюрмортах.
- Не люблю писать красивые вещи. Хрусталь, крахмальные скатерти… Интереснее из утюгов и чайников, бытовых предметов сделать красивую живопись.
- Ты иногда пишешь обнаженную женскую модель. Скажи об этом жанре.
- Ню (Хрустов сказал «Нюшки») теперь не пишу. Писал по молодости. Теперь неинтересно. Достал как-то одну 2001 года и смыл, чтобы не было искушения на выставке показать. Портретами тоже давно не занимаюсь. Пишу только друзей. Один раз взялся сдуру за заказной портрет. Ничего не вышло. Маска получилась. Да и что могло получиться, если не знаешь человека?
- О пейзажах.
- Не знаю, почему люблю город. В урбанистическом пейзаже иная структура. Характер места надо найти, а в природе главное цвет. Делали мы с А. Павленковичем выставку городских пейзажей. Писали одни и те же мотивы, но работы получились абсолютно разные. Не столько портрет города, сколько портрет самого художника.
- Несколько лет назад ты делал выставку «ассоциативной живописи»…
- Это была попытка выйти на новый жанр. Какие-то вещи начинал, не зная, что я пишу. Просто начинал рисовать фигуры, и сам собой выстраивался сюжет, но я эти работы на выставке не показал. Они не вписались в выставку. Пробовал их вешать в самые отдаленные, темные углы. Ничего не вышло. Бесовщина какая-то и чернуха…
- Может быть, раскрепостив подсознание, ты вытащил нечто такое, что самому тебе видеть не хочется?
- Может быть. Я считаю: соблюдай заповеди - и пребудет в тебе благодать. Искусство - не личное дело. Художники, музыканты не могут работать в стол. Всем нужна аудитория, зал, сцена. Так вот, свой срам перед людьми обнажать не надо. Над собой работать надо наедине.
- Твои любимые художники, как-то определяющие твое творчество?..
- Осталась с молодости любовь к импрессионистам. Люблю Марке, Утрилло, Бонара, Вьюара. На них держится русский импрессионизм, и современные художники от них много берут.
Владимир по моей просьбе дал точные и очень личностные характеристики хабаровским художникам, входившим вместе с ним в группу «5». Эта группа в начале перестройки помогла им всем обрести свое лицо, стать на крыло творчества. Но размер статьи заставляет меня проститься с Владимиром Хрустовым. Однажды он сказал мне: «Я понял, что я - не гений, и поэтому должен ежедневно в 8 часов утра быть в мастерской и работать».
Не знаю насчет гениальности, но это кредо настоящего художника.
Количество показов: 752