Живу я в Амурском районе. С год назад прочитал в «Тихоокеанской звезде» рассказ моего земляка о том, что до 60-х годов на острове Туф на Болонском озере существовали остатки каких-то древних каменных сооружений. Сообщения об этом я встречал и раньше. Но сам в силу возраста те камни никогда не видел, в 70-е годы их уже не существовало, разрушили строители, добывавшие гравий. Но о странных древних камнях, встречающихся в разных уголках края, мне тоже кое-что известно. Я не специалист, но давно заинтересовался этой темой.
Началось с того, что в 1963 году мы с отцом отправились на рыбалку. Мне было 11 лет. Жили тогда в Хабаровске и рыбачить поехали в район поселка Уссурийский, или, как называли те места, на Чумку. Обошли ковш-затон судоремонтных мастерских и направились вдоль берега Амура. Уровень воды тогда был нестабильный: то повышался, то падал. Берег представлял собой обрыв около метра высотой, подмываемый водой. Отец нес снасти и рюкзак, а я бежал впереди. В одном месте под обрывом у самой воды я заметил какой-то большой темный предмет. Подошел и увидел, что из песка торчит каменная плита. Странно, ведь в этих местах глина, ил да песок, никаких каменных образований. Я позвал отца, и мы осмотрели находку. Из песка торчал только край каменной плиты. Хорошо помню, что он носил следы обработки, края имел закругленные, а поверхности плоские. На плоскостях просматривались рисунки в виде орнамента и каких-то фигурок - не то людей, не то животных. Вид у них был немного фантастический. Мы очистили край камня от песка и тогда рассмотрели, что почти вся его поверхность покрыта знаками и изображениями. Отец мой, рабочий, и я, мальчишка, конечно, понятия не имели, кто мог оставить в прошлом здесь эту плиту, какой культуре она могла принадлежать. Фотоаппарата у нас не было, и мы вскоре направились дальше.
С тех пор у меня и появился интерес к ископаемым находкам. Уже будучи старшеклассником я уговорил сверстников отправиться на поиски той плиты. Мы поехали на Чумку, прошли прежним маршрутом, но рельеф берега так изменился, что я даже места того узнать не смог. Сейчас понимаю, что затея была безнадежная. Вода постоянно подмывала берега, и они давно похоронили плиту. Приятели надо мной только посмеялись.
В середине семидесятых, живя в Амурском районе, я дружил с пожилым жителем села Вознесеновское Василием Заксор. Мы с ним немало порыбачили, часто ездили на охоту в верховье речки Гур. Как-то Заксор рассказал мне, что в тайге, в верховьях Гура, в глухом распадке он нашел торчащую из земли каменную глыбу в человеческий рост. Вся она от верхушки до основания была покрыта какими-то рисунками и орнаментами. Заксор утверждал, что они ничего общего не имеют с нанайскими, хорошо ему известными.
Я своего напарника по таежным походам знал: выдумывать он не стал бы. А потому загорелся мыслью отыскать ту каменную глыбу и принялся уговаривать Василия проводить меня туда. Он согласился. Но работа и всякие житейские дела не давали нам отправиться в экспедицию несколько лет. С моим приятелем на некоторое время мы и вовсе потеряли связь. Окончилась эта история драматично. Я вдруг узнал, что Заксор умер при довольно необычных обстоятельствах.
О найденной им в тайге глыбе с рисунками, выходит, он рассказывал не мне одному. Как я позже узнал, Василия разыскали студенты Комсомольского-на-Амуре пединститута, до которых дошли слухи о таежной загадке, и уговорили Заксора отвести их к глыбе. Он согласился. Экспедиция на лодке отбыла по речке Гур и… пропала. Вскоре начались её поиски, в которых участвовал даже вертолет. Не сразу и с большим трудом группу удалось отыскать. Тут выяснилось, что когда они углубились в тайгу, их проводнику стало вдруг плохо, и он на следующее утро скончался, видимо, от сердечного приступа или какой-то другой скоропостижной хвори. Перепуганные студенты, не имевшие таежных навыков, заблудились и чуть не погибли. Тело Заксора нашли позже.
Я пытался выяснить у местных жителей, не известно ли еще кому-то местонахождение загадочного камня? Оказалось, что местные о нем слышали, но где именно он находится, ни от кого узнать мне не удалось. Нанайцы говорили, что место то плохое, запретное, они туда никогда не заглядывают, а Василий поплатился за то, что нарушил запрет. Из разговоров ясно было, что с культурой аборигенов камень не связан. Насколько мне известно, его так до сих пор и не нашли.
В середине 80-х годов судьба свела меня с охотником-промысловиком Николаем Федоровичем Покидько. Он рассказал, что охотники и он, в том числе, знают место в тайге, где из земли торчат покрытые орнаментом камни. По его описанию, выглядели они так: несколько обвалившихся каменных арок, стоящих друг за другом, в за ними большое каменное корыто, забитое землей и лесной прелью. Местные жители относились к ним по-разному. Одни так же, как и на Гуре, говорили, что место это недоброе, и избегали его. Другие, наоборот, почитали и называли «могилой трех отцов». Якобы в давние времена там похоронили трех старейшин племени. Однако выходило, что если там кого-то и хоронили, то камни до этого уже существовали, считались древними. Кто их установил и покрыл резьбой - неизвестно.
Судя по знакомым мне описаниям исчезнувших теперь каменных сооружений на острове Туф на Болонском озере, они очень похожи на те, о которых рассказал Покидько. Какое-то недоразумение или случайное совпадение тут вряд ли возможно.
Как мне известно, все эти каменные памятники ученые пока не обследовали.
В 1992 году я был на рыбалке на протоке Серебряной в нашем районе. Наловил с утра карасей в заводи, а потом причалил к подножию сопки: думал поймать касаток для ухи, они здесь всегда хорошо брались на закидушку. Вода стояла низкая. Узкий берег загромождали каменные обломки разной величины - результат осыпей с сопки. Вдруг среди камней у самой воды я увидел обломок, который привлек мое внимание. Он был более гладким и будто носил следы обработки. Я стал всматриваться и увидел на поверхности камня едва различимые, стертые временем и природными условиями следы рисунков. Различить можно было фигурки, похожие на каких-то фантастических существ, и не понятные мне знаки, напоминающие письменность.
Я хотел погрузить камень в лодку и привезти в город, но мне это оказалось не по силам. Спустя два года я снова был в тех местах, но уровень воды был высок, и камня я не увидел. Я предлагал знакомым съездить за тем камнем, привезти и сдать его в наш городской музей. Но помощников в этой затее не нашлось.
Слышал я и другие истории о дальневосточных «мегалитах». Как и в описанных мною, рисунки на них обычно не совпадали с культурой наших аборигенов, а камни не воспринимались как наследие предков. Отношение к ним обычно настороженное и даже испуганное. Они явно чужие, оставлены кем-то, кто не родственен коренным жителям Приамурья. Да и не в их обычае строить большие каменные сооружения. Разные народы в разные времена населяли Амурские берега. Но, насколько я могу судить, сооружения в виде каменных арок и рисунки, которые я сам видел и о которых мне рассказывали, им также не свойствены. Каменные памятники Сикачи Аляна широко известны и давно превратились в объект туристических экскурсий. Но отчего бы не сохраниться в глухой тайге и другим памятникам, еще более загадочным? Свидетельств их существования хватает. Маловато только научного интереса к таким сведениям.
От специалистов я слышал, что в нанайском языке есть слова, родственные… санскриту. И звучат похоже, и обозначают почти то же самое. Как и когда этот древний и ныне мертвый индоевропейский язык мог отразиться в нанайском? И не выдумки ли все это? Быть может, древние камни, которые до сих пор хранит дальневосточная глухомань, помогли бы ответить на этот вопрос?
В. МЕЩЕРЯКОВ, г. Амурск.
Количество показов: 491