В семидесятые-восьмидесятые годы минувшего века литературная поросль хабаровской писательской организации полагала, что «старая гвардия» писателей с ее цепким вниманием к добру и злу - основной тормоз на пути развития литературы.
К старой гвардии обычно относили у нас писателей фронтового поколения, некоторые гвардейцы и поныне живы, продолжают работать, дай им Боже! В те же годы поэта Михаила Асламова молодые считали своеобразным посредником между молодежью и стариками, смягчителем противоречий, заступником, наконец.
Времени утекло немало, у литературных щенков прорезались и глаза, и зубы, поняли (как и автор этих строк): единственный возможный тормоз в искусстве - ты сам. Прониклись уважением к «старой» литературе - за ее безукоризненные нравственные позиции и критерии. А поэт Асламов по сей день так и остается связующим звеном меж новичками и старой гвардией. Кого от кого сегодня защищает - еще вопрос.
Сегодня ему - семьдесят пять. Полвека в поэзии. 17 лет руководит хабаровской писательской. Одиннадцать поэтических сборников. При всем его напряженном, насыщенном общением рабочем дне - одиночество всегда сквозит в его глазах и словах. Не будем торопиться с сочувствием, одиночество - обычный и правильный удел поэта, даже когда он в толпе.
СССР по территории был много больше сегодняшней России. А по общению - теснее. Помню, завороженно смотрели мы, как Феофаныч накручивает телефонный диск, здоровается свойски с Астафьевым или Распутиным, Гамзатовым или Михалковым, разговаривает о чьих-то публикациях или «зарезанных» книгах. И так же какое-нибудь светило тогдашней литературы легко звонило в журнал «Дальний Восток», спрашивало заведующего отделом поэзии Асламова, говорило: «Слушай, Миша...»
В каждой биографической статье Асламова авторы упоминают, как он в тринадцать с небольшим лет (это было 9 мая 1943 года) встал к станку. Сам поэт однажды скажет по этому поводу: «Не детское это дело - война и работа!» Но ведь и Муза не приходит к сытым удачникам, которые в военные годы отъедали щеки за спиной папы-интенданта или тылового ворюги. Горе и поэзия вряд ли разделимы на две чистые (или нечистые) части.
- Михаил Феофанович, если бы не пошли в поэзию, кем бы стали?
- Стал бы я... Стал бы... Да все равно в поэзию! Иногда говорят: он работает в поэзии. А она в нас сама работает! И любима, и безжалостна, Бог ее породил, да дьявол окропил! Религиозные люди, бывает, дают Богу обеты. В поэзии обеты бессмысленны. Вот услыхал однажды ее зов... Насколько я смог на него откликнуться искренне и серьезно - другой вопрос. Но никуда бы от него не делся!
- Трудно быть литературным начальником?
- В литературе нет начальников, министров, завотделами. Все эти должности - рядом с искусством, а не в нем. Должности и звания - только для работы с людьми, их бедами, радостями. А литература - сама в себе, и сама от себя счастлива.
Говорит Асламов, как всегда, искренне, горячо, иногда повышая голос, иногда - почти гипнотически. Вспоминаю, как в советские времена, случись в писательской срочные практические надобности, решать их по инстанциям, как правило, отправлялся Асламов. И всегда решал. Будь то проклятый квартирный вопрос, финансовый или вытрезвителе-выручательный для кого-то из коллег. И все же, все же... В своих статьях, интервью, в магнитофонных пленках, что записали мы с ним задолго до его юбилея, Михаил Феофанович искусно избегает лишних откровений, предпочитает говорить об учителях, товарищах, вообще о литературе. Однако частота, с которой он определяет свое поэтическое хозяйство как «середняцкое», поспешность, с коей он произносит даже на очень высокие похвалы и премии - «я же знаю себе цену», подразумевая опять же середняцкий уровень своей поэзии, выказывает и немалую горечь поэта. Если бы не постоянная забота о куске хлеба, мог бы сделать много больше.
На мой взгляд, любой отрезок жизни человека, даже столь мощный, как три четверти века, резоннее оценивать не вершинными победными эпизодами, а тем, соответствовал ли весь образ твоей жизни твоей душе. И вот здесь он ответит:
- Не считаю, что делал что-то крупное. Служил этому великому делу, которое называется литературой. Австрийский писатель Франц Вельфер давненько уже сказал: «Я - маленькая буква в большом толстом романе. Но поскольку я все-таки буква, то, держась за руки таких же маленьких букв, нахожусь в общем литературном тексте».
Здесь автор статьи вынужден вмешаться и напомнить читателю: о себе говорит поэт. А в поэзии русской безжалостность к себе и слабостям своим традиционно считалась синонимом искренности. Помните, еще у Пушкина о своей жизни: «и горько слезы лью, но строк постыдных не смываю»!
- Михаил Феофанович, чего больше от поэзии - горя или счастья?
- Я всегда счастливый. Бывает момент: просыпаешься, и на душе горько, смутно, безысходно. Бывает - радость накрывает тебя волной... Но счастье - оно и есть в этих движениях сердца... Быть счастливым - уметь эти движения переживать... Ты существуешь, ты живешь, ты полнокровен! У тебя есть горе или неудача, но есть и возможность ее преодолеть! Преодолел - и у тебя новый импульс...
После 1969 года работал в журнале «Дальний Восток». Так прекрасно было работать! Так свободно! Спорили о чем угодно, говорили... Дорогая атмосфера! Творческая атмосфера, раскрепощенность. Это был не коллектив, который кому-то служит, а прекрасное содружество равных. Мнение каждого именно мне важно, и не для нужд отдела поэзии, а мне лично! А какие прекрасные люди помогали мне прийти к поэзии, выйти к ней: С. Смоляков, А. Рыбочкин, Н. Наволочкин, Ю. Шестакова, М. Соболь, А. Межиров, Б. Ручьев!
Могучий, планетного масштаба ум, талант - Всеволод Никанорович Иванов - прочитал в молодежной газете стишок заводского поэтика и откликнулся письмом на двух листах! Нашел адрес - и написал. Ему казалось, что это важно. А мне-то!
Я потом строки не мог написать без ощущения: это ведь и Иванов прочтет! В слабые мгновения жизни казалось досадой: хоть и морально, но придется перед ним ответ держать. В сильное время понимал очень отчетливо и резко: счастье, когда у тебя есть перед кем отвечать по полной мере!
- Чего или кого сегодня не хватает литературе?
- Как и всему обществу - просвещенных правителей. Образованных правителей много, а просвещенных - мало. У нас в таких большая нужда, чем в валюте! Почему в глубине советского строя вызревали личности просвещенные? Они понимали строгую необходимость идеологии, духовной основы, и автоматически, наследственно в нашу эпоху перешло некоторое количество таких, что понимают: нефть - хорошо... Но необходимо и то, что остается, а не сгорает и не вывозится танкерами. Эти немногие сегодняшние не из нуворишей, не из олигархов, они из другой касты - созидателей. Бывшие директора заводов, управляющие стройтрестов... Было огромное сословие «красных директоров», которые жили своим Делом, отдавая себя с пяти утра до трех ночи - вместе с головой и сердцем, инфарктами и инсультами - делу.
- А при чем здесь литература?
- Искусство - не рыночный товар. В обществе, в его глубинах всегда вызревают перемены, не подвластные учету статистиков или социологов. Искусство чует, говорит, предупреждает. А люди дела, даже зацикленные на производстве и воспроизводстве денег, знают: гольным рублем или долларом общество, нацию, страну не спасешь, не уберешь, не позовешь, не успокоишь. Повторюсь: духовность - первый способ выживания общества. Старые «красные директора» это знали. От них и идет сегодня наибольшая поддержка искусства.
- Вы о меценатстве?
- Первый и единственный меценат для поэта - жена. Она пашет за троих, а он... что-то там пишет. Здесь в чистом виде меценатство. Тем паче, она никогда не знает, важно ли то, что он пишет, востребовано ли. Она именно жертвует свой труд на его строки. Когда дело касается общественных и частных средств, потраченных на нужды искусства, - это не жертвы, не покровительство. Это осознанный долг общества и серьезных личностей перед искусством, перед - опять же - строительством духовности, а значит, перед будущностью общества, нации, страны.
- И если сегодня искусству совсем не помогать?
- Художник будет жить совсем коротко и плохо.
- Так все же, к чему должна стремиться сегодня и всегда поэзия?
- Достичь главного - человеческой души.
Анатолий ПОЛИЩУК.
Количество показов: 526