Иногда меня посещает щемящее чувство: уйдут из жизни все солдаты минувшей войны, и останемся один на один с памятью мы, их дети, те, кто не воевал, а был очевидцем и в какой-то мере участником происходящего. Вот и надо успеть их выслушать, записать рассказанное, тогда и не прервется курлыкающий над нашими головами журавлиный клин памяти.
Младший лейтенант, мальчик молодой…
Младший лейтенант, мальчик молодой…
…Я слушаю моложавый голос моего собеседника, записанный на диктофон, и ловлю себя на мысли: в 82 года не может быть такой молодой голос. Впрочем, утверждают ведь, что единственное, что у человека не изменяется с возрастом, это голос. Рассказчика моего зовут Алексеем Васильевичем, фамилия у него - Сиюшев. Живет в Краснофлотском районе Хабаровска.
У ветерана войны есть редкая награда - орден Александра Невского, один из самых почетных в нашем государстве. Утвержден орден впервые был еще в 1725 году и назывался тогда орденом святого Александра Невского. Советская власть, как известно, многие старые награды отменила и учредила новые. Но 29 июля 1942 года этот орден был возвращен к жизни - шла война. Всего за годы войны им были награждены свыше 42 тысяч человек. По статусу орденом награждались полевые командиры (начиная с ротного и выше) за выдающиеся заслуги в организации и руководстве боевыми операциями.
Молочная река, кровавые берега
Молочная река, кровавые берега
Ему было восемнадцать с половиной, когда в июне 1941 года пошел в действующую армию. А родом он из села Мордвиновка Мелитопольского района. Я ахнул: земляк! Наши села, мою Данило-Ивановку и его Мордвиновку, разделяла река Молочная и просторные плавни Азовского моря. Когда Алексея брали на фронт, я был слишком мал, и на Молочную мы с братом ходили уже после освобождения наших сел от оккупации. Шли обычно берегом, брат таскал из нор раков, бросал их на берег, а я собирал в ведро. Сеткой мы ловили здесь и неплохих щурят, сонных линей, карасей. Этим же до войны занимались на противоположном берегу Молочной и Сиюшев. И тоже с братьями…
Наша неглубокая и неширокая Молочная вошла в историю Отечественной войны благодаря стоявшему вблизи реки городу Мелитополю. Осенью 1943 года здесь проходила Мелитопольская наступательная операция войск южного (а с октября - 4-го Украинского) фронта. Это была часть битвы за Днепр. Цель операции - разгромить группировку противника, оборонявшую рубеж на реке Молочной, освободить северную Таврию и выйти к низовьям Днепра. Наступление началось 26 сентября, и через месяц Мелитополь был освобожден. Бои оказались тяжелыми, затяжными. Я так и не забыл до сих пор вой летящих над нашими домами снарядов, мин, разрывы бомб, шальные пулеметные и автоматные очереди вдоль улиц. Однажды утром освободители в краснозвездных пилотках пришли к нам из мордвиновских плавней. На рассвете беспорядочно в панике бежали немцы, а в нашем дворе моя старшая тетушка Домна перевязывала раненного в плечо солдата-освободителя.
В энциклопедии «Великая Отечественная война. 1941-1945» написано: «В результате Мелитопольской операции войска фронта разгромили 8 дивизий противника и 12 дивизиям нанесли значительный урон (были уничтожены свыше 85 тысяч и взяты в плен более 22 тысяч человек)… 79 наиболее отличившимся воинам было присвоено звание Героя Советского Союза. 18 частей и соединений получили почетные наименования «Мелитопольские».
Кружка с водкой и пуля-дура
Кружка с водкой и пуля-дура
- На войну я пошел по призыву ЦК ВЛКСМ, так как был комсомольцем, шел мне 19-й год. Тысячу добровольцев со всего нашего района - 500 комсомольцев и 500 коммунистов - посадили в вагоны и повезли внутрь страны. Я оказался в Саратовской области, в пехотном училище. Через месяц нас вооружили, обмундировали, посадили в вагоны и сказали: «На фронт!» Но оказались мы в Москве, затем в Серпухове, снова в пехотном училище и снова ненадолго. 28 августа нас объявили политбойцами и распределили по боевым частям. Я попал в 211-ю стрелковую дивизию (856-й полк), в одну из артбатарей. В батарее я был разведчиком, а как политбоец должен был знакомить солдат с информацией о положении на фронте, внутри страны и т.п. Этакий пропагандист.
Боевое крещение я получил 31 августа вблизи городка Кирово-на-Десне, где закрепились немцы. Дня три-четыре их держали, даже назад погнали, но потом оказались в окружении. Выходили из него отдельными группами, как выбирались - отдельная история. В конце октября лесами вышли к тульскому городу Алексину, откуда нас отправили в Тарусу, затем в Подольск, Серпухов. Оттуда - в Москву. Здесь отобрали оружие, документы, молчаливые люди из спецотдела велели ждать. Проверка длилась до вечера, затем отдали документы, похвалили даже за то, что не «потеряли» их и оружие и отправили на распредпункт, на Стромынку, 32.
Вскоре Алексей получил новое предписание во взвод разведки и оказался на фронте под Звенигородом. В Подмосковье тогда шли тяжелые бои. С боями, тесня потихоньку немцев, дошли до Гжатска (ныне Гагарин). Здесь он и был впервые ранен.
- После боя нам доставили обед, я подошел к раздатчикам, протянул свой котелок, получил его обратно, а кружку подал военврачу, который разливал 100 граммов «фронтовых». Только взял кружку с водкой в правую руку и стал подносить ее ко рту, вжикнула пуля, которая пробила мне руку чуть ниже кисти. Кружка с водкой отлетела в сторону. Где-то сидел немец-наблюдатель, видел, как мы обедаем, и удачно выстрелил… Так я до сих пор не могу выпить ту самую кружку, - шутит Алексей Васильевич.
- А что, фронтовые 100 граммов всегда наливали? Или только перед боем?
- На фронте - всегда, - уверенно отвечает Сиюшев.
Овсяное поле под Шауляем
Подлечив руку, Алексей вернулся на фронт, где вскоре был отобран для учебы в прифронтовой школе сержантов в Мичуринске. Потом снова в бой на Брянском фронте. В январе 1943 года был направлен на курсы младшего офицерского состава, откуда вышел в звании младшего лейтенанта.
- Офицерские погоны нам вручал генерал Батов, он тогда был помощником командующего фронтом. Назначение я получил в 44-ю бригаду 1-го танкового корпуса - командиром пулеметного взвода. И сразу оказался на огневой линии. Весь 1943 год мы провели в боевых действиях на Брянском фронте. Потом, когда подошли к Прибалтике, фронт наш расформировали и направили в 1-й Прибалтийский, которым командовал Баграмян.
Наша бригада, как и весь корпус, была резервной, поэтому посылали то в прорыв, то по батальону-другому бросали в бой. Мы «садились» врагу на пятки и преследовали или держали его до подхода наших частей. В одном из летних боев 1944 года был убит наш командир роты Хабибулин. Поскольку я командовал пулеметным взводом, то обязан был принять командование ротой. Это три стрелковых взвода, взвод станковых пулеметов, минометчики, артиллеристы. Приняв командование ротой, я не испытывал каких-то серьезных проблем: были уже опыт, знания, ответственность. Все было знакомо. Но недели через три случилось очередное ранение, на этот раз задело обе ноги осколками. В медсанбате меня перевязали, я там переночевал, вышел утром с палочкой во двор и вдруг вижу, что недалеко стоит танк со знакомой «меткой» на броне - ромбик, перечеркнутый посередине. Наш! Подхожу к танкистам, спрашиваю: «Довезете меня до 44-й?»
Танкисты меня взяли и доставили в родную часть. Дня через три опять принял командование ротой. Запомнились бои за Полоцк, после его освобождения наша 44-я бригада стала называться Полоцкой. Вскоре мы вошли в Прибалтику. Выгнали немцев из литовского Шауляя, но им почему-то город этот был нужен, потому и решили немцы его у нас отбить. Вокруг Шауляя было сконцентрировано много войск - и наших, и немецких. Как позже узнал, это была Мемельская наступательная операция войск 1-го Прибалтийского фронта и 39-й армии Белорусского фронта с целью отсечь группу немецких армий «Север» от Восточной Пруссии, в результате которой немцы были изолированы и прижаты к Балтийскому морю.
Был еще август, земля держала тепло, колыхалось большое овсяное поле у дороги. Три наши роты окопались в овраге, растянувшись километра на полтора. Задача такая: пропускать всю немецкую технику, которая пойдет на Шауляй, и отсекать пехоту, которая будет двигаться под ее прикрытием. Мы хорошо обустроились и организовали надежное наблюдение в каждом взводе.
И вот по дороге загрохотали немецкие танки, тягачи с пушками. Мы, конечно, не высовывались: где-то за нами, в тылу, их ожидала достойная встреча. А вскоре за техникой на овсяном поле появилась и пехота. Этих-то мы встретили плотным огнем, нам удалось прижать их к земле, остановить. В образовавшейся передышке я обошел позиции роты и обнаружил небольшую «дырку» между моей и третьей ротой. Этот проход был удобен для немцев, они могли через него просочиться, обойти нас. Возвращаюсь в роту, рассказываю своему замполиту-капитану о ситуации. Что делать будем?
- Докладывай комбату, - говорит капитан.
- Пока будем докладывать и решать, немцы прорвутся, - отвечаю. И принимаю решение: прикрыть брешь справа, сняв с позиций взвод слева. Это оказалось верным решением. Стало темнеть, тут подходит ко мне наш наблюдатель, пожилой солдат-украинец и говорит: «немцы просятся к нам повечерять, брякают котелками». Понял, что противник перестраивается, нацеливается на обнаруженную ранее «проплешину». Они-то не знали, что она уже прикрыта. Вскоре немцы двинулись и встретили яростный отпор. Мы их остановили до утра.
Утром - тишина, никакой стрельбы, немцы сбежали с овсяного поля. И тут в роте появляется офицер, зам. командира нашей бригады, подполковник Калинин. Докладываю ему: так, мол, и так. А он меня обнял, прижал к себе и говорит: «какой ты умница, какой хороший мальчишка! Как ты догадался перебросить туда взвод?» И говорит: «я тебя представляю к награде - ордену Красной Звезды».
Алексей Васильевич поскромничал: тот бой с наступавшими немцами был серьезным, но он не потерял в нем ни одного бойца своей роты. Потом ему расскажут: на его представлении к награде командующий 2-й гвардейской армией генерал-полковник Чанчибадзе зачеркнул написанное и вставил вместо этого другой орден - Александра Невского. Офицер, мол, проявил полководческий талант. Тем более, что орден Красной Звезды у Сиюшева уже был.
Пока бумаги ходили по инстанциям, Сиюшев успешно воевал. Вскоре он оказался на рубежах у реки Неман - границе с Пруссией. Тут-то в армейской газете и прочитал указ о награждении его орденом Александра Невского. Младшему лейтенанту Сиюшеву был 21 год…
Водовозки в монгольских степях
12 октября 1944 года Алексея ранили в третий раз. Тяжелое осколочное ранение в живот на полгода вывело его из строя. После операций и длительного лечения в госпиталях Паневежиса и Москвы его отправили долечиваться в Улан-Удэ. И только в апреле 1945 года выписали ограниченно годным к военной службе, направили в запасной офицерский полк. Вскоре лейтенант оказался в монгольских степях, в городе Чойбалсане. В его роте было аж 600 человек! Нестроевые офицеры командовали здесь частями, которые готовили военную операцию против японцев.
- Мы подвозили в район будущих боевых действий военную технику, боеприпасы, продовольствие, оборудовали склады, охраняли их. В роте у меня было на ходу 40 «студебеккеров». Потом, правда, их забрали и прислали нам взамен 40 автоводовозок. На них мы возили издалека питьевую воду боевым частям нашей 17-й армии. Потом был на моем пути китайский город Чифын, где, кстати, я получил весть о награждении меня вторым орденом Красной Звезды - за выполнение боевых задач. После Чифына вернулся в Чойбалсан, а в июле 1946 года был уволен из армии.
- Наверное, решили вернуться в родную Мордвиновку?
- Да, конечно, туда и выписал проездные документы. Но доехал до Улан-Удэ, сделал остановку и остался там. Меня ждала здесь любимая девушка. Женился, стал работать. А вскоре оказался в Хабаровске, в Амурской речной флотилии, куда переманили речники на должность финансиста. Служил тут до 1955 года, потом ушел на гражданку, но позвали главбухом в ту же часть. 23 года «отбухал» главбухом и на отдых ушел в 1989 году. Потом началась другая работа - общественная, в ветеранских организациях. Сейчас вот выполняю обязанности заместителя председателя Краснофлотского совета ветеранов. За что в 2000 году еще одну награду получил - медаль ордена «За заслуги перед Отечеством».
- А лет вам сколько, Алексей Васильевич?
- 82-й год идет…
- Война не забывается?
- Даже если хотел бы забыть - не получится. То, что было со мной, все страна пережила. А потом напоминает о себе и последнее ранение: левая рука у меня - почти без мышцы. Долго была неподвижной, усыхать стала. Однажды иду по госпиталю, навстречу хирург, Машкович его фамилия. Остановил меня, посмотрел руку: пойдем, посмотрим, и повел в кабинет. Рентген обнаружил малюсенький осколочек в нервном окончании. На следующий день он сделал операцию, рука постепенно начала оживать, двигаться, вот она какая, видите?
Я подержал обе руки Сиюшева в своих - простреленную пулей правую и левую, без мышцы. Они были теплыми.
- Сколько же у вас наград всего?
- Три боевых ордена, а медалей таких у меня нет. Только ордена. Хотя потом и других медалей, орденов немало получил - всего 16 наград у меня. Они, конечно, разные…
Алексей Васильевич дал мне подержать в руках орден Александра Невского. Потом мы смотрели принесенные им фотографии, вспоминали речку Молочную и раков, что мальчишками собирали в ведро…
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
Количество показов: 587