За всю историю существования Нобелевской премии семь советских физиков были удостоены наград. Директор Физико-технического института им. Иоффе в Санкт-Петербурге Жорес Алферов - восьмой. Всем сегодня известно, что этот ученый является еще и депутатом Госдумы, членом фракции КПРФ.

Мы публикуем интервью Жореса Алферова, которое он дал «Общей газете» в марте текущего года, когда всемирная слава еще не коснулась его своим крылом. Оно доказывает, что Жорес Алферов - уникальная личность. С премией или без нее.

По случаю 70-летия директора Физико-технического института имени Иоффе академика Жореса АЛФЕРОВА в новом здании научно-образовательного центра физтеха состоялся праздник под названием «Виват, Жорес!». Гвоздем программы стал марафонский заплыв юбиляра в бассейне. Недавно знаменитый физик отправился читать лекцию молодым коллегам в Зеленогорске... на лыжах. Теперь научная общественность увидела его в плавках.

Алферов пришел в физтех в 1953 году и в полной мере воспринял традиции «детского сада академика Иоффе» - так в шутку называли институт, где науку делают дружно и весело.

- Жорес Иванович, вы помните свой первый день в физтехе?

- Я был зачислен в январе, хотя документы сдал еще осенью, сразу после распределения. Из-за участия в советском атомном проекте институт был совершенно закрытым, и практически всем сотрудникам оформлялся допуск по высшей категории. Эта процедура занимала до полугода!

В вестибюле меня встретил Владимир Максимович Тучкевич, в лабораторию которого я был распределен, и спросил, как я учился. Я с гордостью ответил, что был отличником. «А осциллограф включать умеете?» - поинтересовался он, но узнав, что я работаю в лаборатории с третьего курса, сразу подобрел.

- С «папой Иоффе» вам довелось общаться?

- Видел его два раза: на семинаре и на заседании ученого совета. Я радостно писал маме, что иду работать в институт знаменитого Иоффе, не зная, что в октябре 1952 года Абрам Федорович из своего института ушел. А с ним - многие «полупроводниковцы», так что из старшего поколения в физтехе остались Тучкевич, Наследов и Коломиец.

Сектор Коломийца, уже известного в научном мире своими работами по фотосопротивлениям, был очень маленький: его жена и пара аспирантов. У Наследова, занимавшегося селеном, тоже был небольшой, в основном женский коллектив, а сектор Тучкевича, где велась разработка первых советских плоскостных диодов и триодов, напротив, был «мужской».

- Атмосфера секретности вас не угнетала?

- С ней приходилось считаться, но у нас было море энтузиазма и любимая работа. Но порой возникали забавные ситуации.

К примеру, я в то время много курил и, когда кончались папиросы, «стрелял» их у аспирантки Идеи Михайловны Зубановой, комната которой была напротив. У нее был запас «Беломора» - уходя, она мне оставляла ключ. Однажды летом мы с Николаем Степановичем Яковчуком работали допоздна и, поскольку было очень жарко, разделись до трусов. Часов в девять я решил наведаться за папиросами. В это время в дальнем конце коридора показался замдиректора Дмитрий Николаевич Наследов. Я шмыгнул назад, но он явно меня увидел. Раздался звонок, мы с Колей быстро надели халаты, впустили его - он был у нас в списке. Наследов сказал: «Добрый вечер» - и пошел по комнатам, заглядывая под столы и во все углы.

Добираться до института мне надо было на двух трамваях, полтора часа в один конец. Я пришел к Тучкевичу: «Можно принести раскладушку и спать у вас в кабинете?». Он разрешил, после чего наступили самые замечательные годы моей жизни: круглые сутки в физтехе! Напротив института был большой гастроном. Купишь кефира, колбаски, поужинаешь и до двух-трех часов ночи работаешь в свое удовольствие. Но если утром я не успевал повесить номерок на доску, то вынужден был писать объяснительную в дирекцию, почему «опоздал» на работу. Наконец меня осенило: достаточно повесить номерок поздно вечером - и спи спокойно, табельщица не придерется...

Поделился своим открытием с ближайшими коллегами и вскоре вешал вечером номерки за всю лабораторию...

- Вас окружали талантливые люди. Но именно вы совершили блестящую научную карьеру. Оказались в нужное время в нужном месте?

- Да, мне крупно повезло попасть «в струю»: мы начали исследования и в начале 1953 года сделали первые советские транзисторы. Нас буквально спаяло общее дело, и подчас даже в деталях физических процессов и технологических решений трудно было разделить чей-то конкретный вклад. Но ученому важно вовремя выйти в самостоятельное плавание. «Вовремя» - это не возраст, а состояние, способность видеть проблему в целом и свое место в ее решении.

- Вы это сделали в 32 года...

- Новое направление я выбрал сам, не благодаря, а вопреки советам. В институте считалось, что гетероструктуры - пустая затея, зря Жорес с этой мурой связался. Но я к тому времени немало шишек набил и представлял физику и технику полупроводников гораздо лучше, чем виделось со стороны.

- Физтеховцы разлетелись по всему миру... Дух институтской общности жив или улетучивается на больших расстояниях?

- Есть и неформальные отношения, и помощь в получении грантов. Как правило, уехавший на Запад чрезвычайно дорожит званием физтеховца и возможностью числиться в институте, надеясь когда-нибудь вернуться.

Помнится, еще в конце 80-х годов были предложены американские контракты нашим профессорам Эфросу и Шкловскому. А в 1990 году, на конференции по физике полупроводников в Салониках, я встретил Алешу Эфроса, выступавшего там с докладом. И он мне сказал: «Жорес, за эти два года я заработал больше, чем за всю предыдущую жизнь, но мне никогда и нигде так счастливо не работалось, как у нас в институте».

- Ни о ком из физтеховцев вы плохо не отзываетесь. Вы считаете, что сама принадлежность к институту делает человека лучше?

- Я не идеалист. Физтех, конечно, изменился, особенно за последние годы - прежде всего стал больше. Когда я пришел работать в институт, то, судя по номеру моего пропуска, был 429 сотрудником. Сейчас у нас только научных сотрудников - 1200.

- И вы, по традиции физтеха, беседуете с каждым новичком?

- Нет, не успеваю. Но все же знаю многих ребят, которые учатся у нас в физико-техническом лицее, на базовой кафедре и факультете и собираются к нам поступать. Недавно на семинаре один из питомцев нашей системы, молодой кандидат наук Алеша Ковш рассказывал о полупроводниковых лазерах на основе «квантовых точек». Я слушал и думал, что в его возрасте не был столь эрудирован и не представлял себе так глубоко предмет своих занятий. Замечательно, что эти ребята сильнее и лучше нас. И дай бог, чтобы им повезло в жизни, как мне, - повезло заниматься любимым делом у себя в стране, в институте, в своей лаборатории.

Беседу вел Аркадий СОСНОВ.