К народной мудрости «От тюрьмы да от сумы не зарекайся» современность добавила еще одну страшилку. В мире, стране и городе, где каждый день что-то горит, рушится, взрывается, закрывается и даже гаснет, ни у одного из нас нет уверенности, что не сдадут нервы. И они сдают.

Сравните: если в 1999 году в психиатрическую больницу Хабаровска обратились 6 тысяч человек, то в прошлом - уже вдвое больше. Впрочем, в этой безрадостной картине есть новые позитивные тона: люди перестали бояться психиатров, пошли к ним не тогда, когда беда уже распахнула дверь, они хотят решить проблему, которая еще стоит у порога. То ли мы поверили американцам, что иметь личного психотерапевта полезно, то ли понемногу… сходим с ума.
Сдвиги нашего времени
Новую тенденцию хабаровские психиатры отметили с десяток лет назад. Людей стала выбивать из колеи не пораженная наследственностью психика, а окружающая среда - потеря работы, кризис на предприятии, дефолт, разрыв в семье, загрязненная окружающая среда. Не умея отвлекаться, мы толкаем себя к роковой черте. И коль природа у проблемы стала иной, то и медикам пришлось искать свежие решения. При этом действовать с осторожностью: визит на улицу Кубяка в народе, согласитесь, всегда трактовался однозначно. Так и родилась идея создать в Хабаровске городской психотерапевтический центр с дочерним филиалом на улице Станционной, 19.
Специалисты единодушны: в наши дни востребованы не психиатры, а психотерапевты и психологи, между которыми принципиальная разница. Посему это направление решили выделить и развить. Два года назад хабаровская модель организации психотерапевтической помощи была признана удачной и рекомендована федеральным центром по психотерапии и медицинской психологии для внедрения на других территориях страны.
Строится она так: телефон доверия, кризисный стационар, суицидальная служба, отделение сестринского ухода и амбулаторное звено. По задумке, работать она должна таким образом: человек, испытывающий проблему, звонит на телефон доверия. Волонтеры, в основном студенты и психотерапевты, пытаются ее решить. Если случай запущенный, позвонившего приглашают на консультацию. Тем, у кого совсем беда, помогут в кризисном стационаре. И, как доказывает жизнь, система работает и дает результат. Только на телефон доверия (36-09-09) в год звонят не меньше 15 тысяч хабаровчан. За него хватаются как за соломинку, которая нередко оказывается спасительной.
Защита - в нападении
Родиной психиатрии считают Францию XVIII века, когда врач Пенель понял, что одержимость дьяволом - это болезнь. Он в буквальном смысле снял с душевнобольных цепи, которыми они приковывались в Бедламе на потеху желающим. Идеи французов подхватили немецкие и русские доктора. Кстати, европейские подходы к психическим расстройствам до сих пор разнятся с английскими и американскими: наши психиатры идут от причин болезни, а они - от внешних проявлений.
- В России блаженным повезло: им покровительствовала церковь, особенно тем, чей бред носил религиозные нотки. Первые больницы для душевнобольных - долгаузы - появились у нас во второй половине XIX века. А чуть позже в Подмосковье, Казани и Тверской области были выстроены специализированные крупные клиники. Психиатры в то время готовились за границей и были очень образованными людьми, - рассказывает декан факультета специальной психологии и педагогики ХГПУ, профессор Виктор Васильев, - знали несколько языков. И искренне старались эту службу развить и усовершенствовать.
Но чем, как и в каких условиях лечат сейчас?
- Наши доктора владеют множеством современных методик врачевания души, живущей в агрессивном мире, - рассказывает главный врач Хабаровской городской психиатрической больницы им. Галанта Галина Туркова. - Даже названия у некоторых говорят сами за себя - скажем, «Защита и нападение». На месте мы не стоим, ездим по миру, перенимаем чужой опыт.
И порой отмечаем, что новинки зарубежной психиатрии у нас - реальность. Как-то на международном съезде специалист из ассоциации психиатров Америки представлял последние разработки по психогигиене и психопрофилактике, говоря, что это будущее американской психиатрии. «Им бы наши проблемы», - поражались хабаровские врачи, смотрящие на откровения американцев так же, как взрослые смотрят на «открытия» детей. Наши врачеватели душ готовы оказать квалифицированную помощь всем, кто смотрит на мир не в привычном формате. Но есть ли у них для этого средства и условия?
Стена плача
В психбольнице рассказали забавный случай: вывели наши врачи из тяжелого психоза пациентку, которой казалось, что мир рушится. Убедили, что стоять он будет еще долго, и привели в столовую на обед (женщина долго отказывалась от пищи). А там - о, ужас! - одна стена в отметинах времени - трещины, осыпавшаяся штукатурка… «Вы меня обманули!» - только и осталось воскликнуть взволнованной больной.
По тому, как государство относится к психическим больным, можно судить о его зрелости и просвещенности. Если заглянуть в отделения на улице Кубяка, то без слов ясно - наше медицину не жалует, а уж психиатрию особенно. Не представляю, какие доводы приходится приводить врачам, чтобы вывести пациента из депрессии, если они сами работают в убогих кабинетах, ходят по вспученному линолеуму, вдыхают несвежий дух подвала. Возможно, успокаивают, что в «нормальных» клиниках бывает еще хуже.
Психиатрия в последние годы только и делает, что загибает пальцы, подсчитывая потери. В Хабаровском крае стали лишь воспоминанием многочисленные загородные летние лагеря, в которых лечились пейзажем нездоровые душой люди: в пчеловодстве, которым любили заниматься больные, усмотрели… корысть администраций психбольниц. Приказали долго жить и лечебно-трудовые мастерские, в которых люди приобщались к труду, осваивая доступные им профессии, чтобы прокормить себя.
- Впрочем, и прежде жизнь в психбольницах не шла как по маслу: 20 лет назад, когда я стала главным врачом, в отделении, рассчитанном на 80 мест, лежали 180, - вспоминает Галина Туркова. - Неимоверно сложно было устроить больного человека в специнтернат. Нынче стационары стали свободнее, но с этим проблемы не ушли: 20 процентов тех, кто лежит в больнице, вылечить невозможно, но найти им место в психоневрологическом интернате тоже нет возможности. Еще одна беда - больные, утратившие родственные связи и выброшенные на улицу. Не один год бьюсь за открытие общежития для них. Наших пациентов не принимают даже работающие социальные приюты.
Жесткая жизнь выталкивает проблемных людей на обочину. В городскую психушку частенько привозят слабоумных стариков, чьи имена когда-то звучали в крае. А сегодня их вытаскивают из теплотрасс или находят под кустами. Грязных, оборванных и невменяемых - их принимают только здесь. А персонал больницы приносит на работу старые вещи из дома, краску, книжки и даже цветы, стараясь вместо государства и родственников скрасить существование несчастных сограждан.
Мы все глядим в Наполеоны
Скажите, как бы вы относились к соседу, который начал на морозе обливаться из ведра ледяной водой, ходить по городу босиком в белых одеждах или совершать голодные марафонские походы в соседний край? В лучшем случае покрутите пальцем у виска. В традиционном - напишете письмо «куда полагается». Признаемся: не созрели еще хабаровчане, как жители Курска, воздвигнуть памятник «странным» землякам.
Дай волю обывателю, он и Дюма, и Дали, и Достоевскому диагноз подыщет: виданное ли дело романы в ванне писать, перед гостями нагишом бегать или для вдохновения ноги в тазу парить?
Что движет обывателем, вызывающим «неотложку» из-за странного, на его взгляд, поведения соседа? «Нетерпимость, непонимание и… страх», - отвечают психиатры. Тем не менее, научные исследования показали, что душевнобольные опасны в той же степени, что и обычные люди: из всех преступлений менее одного процента творят психически нездоровые сограждане.
Психиатры признают, что находятся между нормальными и «нестандартными» людьми. Как между молотом и наковальней. Но ведь человек - не болванка, его по шаблону не сделаешь. Чтобы подобных конфликтов не возникало, был разработан закон «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании». Правда, с опозданием на многие десятилетия. Ведь до 1993 года психиатрия не была юридически оформлена: не было документов, регулирующих отношения врача и пациента - как признавать человека психически больным, как уложить его в больницу, сколько держать в клинике и т.д. Что из этого вышло, многие помнят: диагнозы начали выставлять не врачи, а НКВД.
- Плюс закона в том, что он регламентирует взаимоотношения между пациентом и врачом, - поясняет Виктор Васильев. - Прежде чем человека уложить в психбольницу, доктор обязан ответить на три вопроса: представляет ли он опасность для окружающих, для себя, может ли неоказание ему медицинской помощи усугубить состояние и здоровье? Но и это не значит, что человек останется там: специальная комиссия в трехдневный срок должна подтвердить, что у врача скорой психиатрической помощи были основания для госпитализации. Если пациент или родственники не согласны, то рассудит судья. Выписаться из больницы пациент может при соблюдении тех же условий.
Случаи протеста редки: врачи находят аргументы даже для лишенного самокритики и не умеющего отличить навязчивую идею от реальности человека. Закон даровал права не только пациентам, но и врачам, которые теперь могут защитить себя, обосновав точку зрения и действия. Он настолько лоялен, что даже лексикон у психиатров стал иным: больных теперь не «на учет ставят», а «берут под наблюдение». По сути, разницы мало, но звучит-то «свободнее»!
Сейчас под опекой врачей в Хабаровске около семи тысяч «проблемных» горожан. Это означает, что с определенной периодичностью к ним наведываются участковые психиатры, дабы проверить, как ведут себя подопечные, пьют ли лекарства. И к соседям имеют право с расспросами заглянуть, и милиционера с собой пригласить.
Беда психически нездоровых людей в том, что они не считают себя одержимыми, и зачем тогда лекарства? Этот закон, признают психиатры, поначалу опустошил больничные коридоры - принудить больного к лечению нельзя, по крайней мере, сложно. Это отчасти хорошо - прекратились разговоры, что кого-то по инакомыслию упекают в психушку. Однако у медали есть обратная сторона: душевные болезни стали уходить вглубь. Больной человек все равно попадет сюда...
Если не успеет выброситься в окно.

Татьяна Баулина.