50 лет назад - 25 февраля 1956 года - в завершающий день ХХ съезда КПСС на его трибуну поднялся Никита Сергеевич Хрущев. Секретный доклад «О культе личности и его последствиях» слушался в полнейшей тишине. Впервые в этом зале Большого Кремлевского дворца докладчик съезда не собрал аплодисментов. Прений после доклада тоже не было. Единственное принятое решение - распространить текст в партийных организациях.

На его официальную публикацию тогда все-таки не решились. Отредактированный и правленый текст читали на партийных собраниях советских предприятий и учреждений. Но даже такая «подача» имела оглушительный эффект. Принимаемый как ошеломительная данность фактов или категорически отвергаемый - вплоть до крови, пролившейся вскоре в Тбилиси. Ведь тремя годами прежде страна абсолютно искренне рыдала, провожая в последний путь «гениального продолжателя дела Ленина, отца народов, большого ученого, великого кормчего, автора и кузнеца Победы». Теперь оказалось, что «страна разорена. В лагерях 10 миллионов человек. Тюрьмы переполнены… Были «массовые репрессии», «лимиты» на расстрелянных и «врагов народа». А десять миллионов зэков - «емкость» лагерей лишь к середине пятидесятых годов. Вернее, кратный итог постоянного «селекционного процесса» (только за два года - 1937-38 по обвинению в антисоветской деятельности было арестовано более полутора миллионов человек, из которых каждый третий расстрелян).
Все последующие годы исследователи и аналитики будут лопатить горы документов. Скажет свое слово литература. Появятся новые свидетельства, цифры и факты. Робкая поначалу реабилитация, начатая после смерти Сталина и расстрела Берии, захлестнет СССР.
Хрущевская «оттепель» уничтожит не только «железный занавес» вокруг страны. Советские колхозники получат паспорта (которых прежде просто не имели) и вместо галочек-трудодней им наконец-то начнут выдавать зарплату в рублях. Миллионы горожан впервые в жизни станут массово заселяться в отдельные квартиры новых домов, теперь презрительно называемых «хрущевками». Откуда-то из небытия появятся химическая и легкая промышленности и окажется, что одежда - это не только стеганые ватники… Проклюнется поколение «шестидесятников»...
А уже в 1964 году с поста первого секретаря ЦК КПСС «оттепель» сметет самого Хрущева. Герою анекдотов, не ставшему вождем, поставят в вину - нам с вами так важно, что? Говорят, что за ХХ съезд партии Никите Сергеевичу можно простить все - и его личное участие в сталинских репрессиях, и «кукурузу», и хамство, и волюнтаризм… Говорят. Хотя после смерти Хрущева в 1971 году правительство отказалось устанавливать на его могиле даже памятник. И его семья обратилась к Эрнсту Неизвестному.
Скульптор мировой величины не отказал. На Новодевичьем кладбище поставили шесть каменных кубов: три черных и три белых. В камнях вырублена ниша, где бронзовая голова Хрущева будто заточена в каменную глыбу противоречий. Считается, что это противоречия его натуры, его характера.
Или наши с вами общие - человеческие противоречия? Где грань между культом и личностью? Свободой и вседозволенностью? Демократией и порядком? Как, когда и кому видеть, прокладывать, устанавливать, возводить эти самые зыбкие грани?
Сколько ни учи новые слова российского гимна, его мелодия безжалостно тащит из памяти старый текст, перемешивая священную державу с союзом нерушимым. Как во всей нашей сегодняшней жизни: когда хочется как лучше, а получается - как всегда. И поголовная монетизация сознания лишь усугубляет происходящее. Увы, гораздо проще создавать и поддерживать культ, чем самим быть личностями…

Людмила Болдырева.

Не надо околичностей,
не надо чушь молоть.
Мы - дети культа личности,
мы кровь его и плоть.
Мы выросли в тумане
двусмысленном весьма,
среди гигантомании
и скудности ума.
Мы не подозревали,
какая шла игра.
Деревни вымирали.
Чернели вечера.
И огненной подковой
горели на заре
венки колючих проволок
над лбами лагерей.
Мы люди, по распутью
ведомые гуськом,
продутые, как прутья,
сентябрьским сквозняком.
Мы - сброшенные листья,
мы - музыка оков.
Мы - мужество амнистий
и сорванных замков.
Распахнутые двери,
сметённые посты.
И ярость новой ереси,
и яркость правоты.

Андрей Вознесенский, 1956 год.