Полвека назад я был маленьким белобрысым дошколенком и жил в поселке Бичевая, что в районе имени Лазо. Помню, как в тот год я был потрясен ужасными привычками горожан. Мне рассказали, что в городе уборная - прямо в квартире!

Я живо представил деревянный сортир с огромной выгребной ямой и огромными зелеными мухами. И стоит это зловонное сооружение посреди комнаты, а несчастный глупый горожанин спит в двух шагах от нечистот!
- Да не так все! - возмущался рассказчик. - Там же вода в туалете, все смывает…
- Хоть ведро воды! А запах? - Я долго еще не мог побороть отвращение к странным жителям городов.
Заехал в ту пору в гости родич из Хабаровска. Он мне показался вполне разумным мужиком, вот только за руку с ним здороваться я отказался - брезговал.
Дощатая избушка об одну комнату и кухоньку, а в ней мама-папа, я и три младших сестренки - вот наше гнездо тех времен. На кухонной стене - черный большой репродуктор, главный источник новостей. За кухонным столом молоденькая мама-учительница проверяет тетрадки под свет керосиновой лампы.
Она получает в месяц четыреста рублей, отец в леспромхозе - шестьсот. Билет в кино стоит пятьдесят копеек для ребенка. Килограмм хлеба - два рубля. Ведро картошки - десять рублей (на эти деньги можно купить в магазине бутылку вина).
В каждой семье под матрасом хранятся странные денежные знаки по имени «облигация» - на несколько тысяч рублей тогдашними деньгами. Когда-то государство «занимало» деньги у народа - на войну, на восстановление страны. Считалось правильным каждый год покупать облигаций на месячный свой заработок.
У руля государства стоит крепкий и хитрый мужик Никита Хрущев. Его побаиваются, но не так, как Сталина. Над ним посмеиваются. Деревня его не любит. И правильно. Вскоре именно Хрущев отменит государственные долги перед народом, облигации станут бумажкой.
За окошком бегает мое поколение - босоногое, чумазое и кое-как одетое, рожденное в середине прошлого века.
Время было молодое и вкусное, и вся жизнь лежала впереди! Мы изо всех сил верили, что, как в песне, «все пути для нас открыты, все дороги нам видны». Не зная о синяках и шишках, коррупции и застое, мои сверстники стали прекрасными людьми. Кто-то, правда, выбился в миллионеры или министры, кто-то сломался, ушел в себя и в водку - но это в каждом поколении случается.
А еще мы - безоговорочно и беспредельно - верили слову, произнесенному или напечатанному!
Лекарство? Значит, оно только лечит! Случилось разболеться моей маленькой умной голове, родителей дома не было, и я слопал почти пузырек таблеток. Помню, удивлялся: чем больше их пью, тем хуже чувствую. А где же лечение?
В газетах тогда много говорили о водородной бомбе. И в ближайшей уличной игре «в войну» я, расставив руки (самолетом я был и заодно летчиком), спланировал в ближайший овражек, уронил на траву щепки. Вернулся к пацанам, гордо сообщил:
- Сбросил нашим водородную бомбу. У них там засуха…
И меня прекрасно поняли. Значит, бомба такая, воду родит.
А в 1957 году на нашу окраину провели электричество! Веселые, только что ошкуренные столбы! Белые фарфоровые ролики для проводов! Момент, когда в нашей избушке загорелся настоящий яркий свет, а не маленькая керосиновая коптилка! Самое главное, у нас в семье давно ждал этого часа радиоприемник «Беларусь»! На его передней панели были роскошные надписи: Париж, Варшава, Ленинград, Москва, Нью-Йорк, Рига!
Под круглыми ручками было четко написано: ручки настройки. И я восторженно их вертел под завораживающие визги и мяуканья эфира.
- Толя, расстроишь приемник! - мама сердилась.
Я наставительно отвечал несмышленой - женщина ведь - маме:
- Здесь написано: ручки настройки! Как можно такими ручками расстроить!
А года в три-четыре как-то заигрался я со щенком, и тот от восторга описался у меня на руках. Штаны промокли. Рассердился, хотел щенка поколотить, дедушка остановил:
- Толя, не надо, это он от радости, от любви!
И через пару недель у нас в гостях мои любимые тетки - молодые, красивые - сидят в саду на траве. Светлые юбки кругами по траве, день прекрасный, высокий и звенящий! И такой восторг и любовь охватили меня, что я… вспомнил дедушкины слова и щенка… Подошел и пописал на подол самой красивой из молодаек! Не помню, как меня тогда наказали, а тот восторг и любовь - да вот, даже и сейчас помню.
Около поселкового клуба стоит памятник и надпись на нем: «Вечная слава героям-партизанам, погибшим от рук японских интервентов», и фамилии моих дедов, родных и двоюродных, всё Полищуки и Гончаруки. А я, шестилетка, плачу у памятника от зависти! Какая прекрасная смерть! Как прекрасна эта Вечная слава! Все мы, послевоенные пацаны, мечтали тогда отдать жизнь за Родину.
А зимой 1961 года Хрущев сообщил, что нынешнее поколение советских людей будет жить при коммунизме - и мы ничуть не усомнились. Я только переживал, что к 1980 году мне стукнет тридцать, я буду взрослый и не буду так любить конфеты и мороженое, а ведь все будет бесплатное!
А вот мне двенадцать! Живем в Комсомольске-на-Амуре. Только-только вошло в быт телевидение. Пою песни в клубе завода «Амурсталь». Нашу самодеятельность пригласили выступить на ТВ. Я заканчиваю концерт, пою «Санта Лючию», не свожу глаз с помощницы режиссера, а она следит за секундной стрелкой. Как помощница махнет рукой - я должен поклониться и замолчать (даже на середине куплета), и нас выключат из эфира. Счастливый, пою последнюю строчку и вижу отмашку девушки. И начинаю, как учили, глубокий поклон. Но не прекращая тянуть финальную ноту и с ужасом думая, как это смешно: на экране кланяется пацан и откуда-то из подполья его голос: «А-а-а!!»
Но всем понравилось и никто не смеялся.
Вот и все. Позвольте на этом раскланяться.
А если вам кажется, что песня еще немножко звучит - так оно и есть. Это мое любимое и родное поколение все еще ведет свою ноту. Как и привыкло. И в горе, и в радости.
Верит, что все будет хорошо.

Анатолий ПОЛИЩУК.