Случается, приезжающие из тайги оленеводы и работающие в Аяно-Майском районе геологи рассказывают о таежных затесах. Это когда вдруг на дорожке путника встречается дерево, на котором десятки, а то и сотни лет назад такие же путешественники вырезали буквы, пытаясь сказать что-то потомкам.

Оленеводы Николай Иннокентьевич и Евгения Николаевна Карамзины смогли найти те деревья, чтобы сфотографировать их (а для этого обменяли шкуру медведя на хороший фотоаппарат у старателей). Практически год мы сообща искали ответы на зашифрованные надписи - здесь было не столько важно их прочесть, сколько углядеть за сказанными словами судьбы писавших людей. Ведь зачем-то они это писали. Не для нас ли, потомков?
На реке Муринде (правый приток реки Тотта, Аяно-Майский район) много лет стоял православный крест. О его существовании знали оленеводы Карамзины давно. Испокон веков здесь проходят тропы оленеводов, и Николай, известный бригадир шестого звена совхоза «Нельканский», бывал здесь не раз. Больше десяти лет, как уже нет совхоза. Вернуться к кресту им довелось лишь в мае 2003 года. На нем имеется надпись:
«Сей крест сооружен по случаю того, что у этого места ….крещение ……. в 185….оду…» Многоточие указано потому, что чья-то рука стесала топором часть надписи и прочесть возможно лишь это. Но и эти фрагменты позволяют утверждать, что крест установлен действительно потому, что здесь проводилось крещение местного люда. Еще одно подтверждение - само название речки: в переводе с эвенкийского «муринде» - лошадь. Оленные люди не имели своих лошадей, но они были каюрами-проводниками у путников, которые приходили сюда в основном из Якутии и передвигались на лошадях. Родители Николая Карамзина рассказывали, что, по рассказам их родителей, здесь часто таборились пришлые люди на лошадях, поэтому и речку для себя местные приметили как «лошадиную».
Опять же, по преданию семьи Карамзиных, у этого креста обращал в православную веру большой священник. Событие это было таким важным, что передавалось из поколения в поколение. Да и сама семья была довольно известной и значимой, во главе которой стоял князец эвенкийского рода, «хранитель Джугжура» Василий Дмитриевич Карамзин. По определению ссыльного Попова, направленного на изыскание нового пути от Якутска до Аяна в 1803 году, Василий Карамзин имел особый вес в обществе. Он занимался поставками китайского чая из Аяна до Якутска, за что сородичи окрестили Карамзиных «китайцами». Без сомнения, он был крещеным человеком, иначе как объяснить то, что он для надгробной плиты заказал в далеком Иркутске чугунное литье и надгробный православный крест, которые и по сей день стоят по дороге Аян - Нелькан.
Как рассказывает Попов, он встретил князца на Олгондо по пути в Аян, а обратно возвращается - место встречи выжжено. Ни палатки, ни табора нет, ни людей, ни оленей. Испугался инженер, что с Василием что-то случилось. Ан нет, чуть поодаль обосновался Карамзин со всей семьей. Он и поведал, что пришлось князцу сжечь палатку, перейти на другое место, а все потому, что во время его дневного сна-отдыха в палатку заползла ящерица, по эвенкийскому поверью - недобрый знак судьбы. Среди своих родных Василий Карамзин носил другое имя - Маялы.
Хотелось бы думать, что у пятиметрового креста на Муринде события происходили в 1855 или 1856 году, и в центре их мог быть архиепископ Иннокентий Вениаминов, ставший впоследствии митрополитом Московским, апостолом Сибири и Аляски. Благодаря архивным документам, хранящимся в Николаевском-на-Амуре государственном архиве, доподлинно известно, что в середине июля 1855 года, в разгар высадки англо-французов на Охотском побережье и нападения на порт Аян, архиепископ совершал молебен о даровании победы над неприятелем. В это время под руководством Василия Степановича Завойко сюда были эвакуированы жители и гарнизон Петропавловска. Получая известия от людей осведомленных, владыка предполагал, что неприятельский флот не появится у Аяна ранее июля. «Следовательно, - писал он в одном из писем, - вперед я могу пройти свободно и безопасно. Но назад, с Амура, попадать, конечно, небезопасно». Обдумав все возможные препятствия, весной он отправился в путь, сначала для вторичного обозрения Якутии, затем в Аян и оттуда на Амур.
По пути - в селении Нелькан - он встретил свою дочь Екатерину. Дети архиепископа не просто бывали в наших краях, но и посвятили, подобно отцу, свою жизнь проповедованию православия. Сын Вениаминова, Гавриил, служил священником в устье Амура, обращая в веру и неся слово Божье гольдам, негидальцам. Катерина очень удивилась решительности отца:
- Куда вы едете? Ведь в Аяне англичане.
- Я им не нужен, - отвечал владыка, - а возьмут в плен - себе убыток сделают, ведь меня кормить надо.
Святитель Иннокентий продолжил свой путь и, наконец, прибыл в Аян 9 июля 1855 года, в тот день, когда англичане осуществили первый десант на порт Аян. Здесь никого не было. Закопав несколько имевшихся пушек, жители покинули его еще до появления противника. Они перебрались в лес, за тринадцать верст. Руководил противодействующими операциями сам комендант Аянского порта Александр Филиппович Кашеваров. Англичане сорвали замки со всех амбаров порта. Открытой стояла и церковь Казанской Божией Матери. На полу были разбросаны прокламации, призывавшие аянских жителей вернуться в свои дома.
Святитель Иннокентий, видя такую печальную картину, не падал духом. Ежедневно полно и благоговейно он совершал в церкви богослужение, посещал жителей, скрывавшихся в лесу. И за неимением священника исполнял все требы, крестил новорожденных. Но цель путешествия святителя - Амур - не могла быть достигнута: устье реки обложили неприятельские суда. Поначалу святитель Иннокентий очень сожалел, что поздний проход Лены, грязь и разлив рек Алдан и Мая, отсутствие ямщиков на майских станциях задержали его в пути. И обстоятельства, и время снова заставляли благодарить Бога за то, что казалось досадными неприятностями. Бриг «Охотск», который отправлялся на Амур и на который опоздал архиепископ Иннокентий со своей свитой, был взорван неприятелем.
Но все-таки архиепископу Иннокентию пришлось столкнуться с неприятелем, и довольно близко.
21 июля владыка совершал в аянской церкви молебен с коленопреклонением о даровании победы. В это время неожиданно прибыл в Аян английский фрегат, а следом еще один. Сойдя на берег, англичане узнали, что здесь находится русский архиерей. Они тотчас пошли в указанный дом, но не застали хозяина. Тогда англичане отправились в церковь... Посреди пустого храма стоял на коленях архиепископ Иннокентий и, нисколько не смутившись и как бы никого не замечая, громко произносил слова молитвы. Невозмутимое спокойствие владыки и благоговейное выражение его лица поразили англичан, заставили их смолкнуть и терпеливо дождаться конца службы. Потом при воспоминании об этом событии святитель Иннокентий с неизменным юмором говорил:
- Если бы знали англичане, о чем я молился тогда, то наверно бы тут же растерзали меня.
Владыка Иннокентий Вениаминов много времени проводил в поездках, он сам исходил весь северо-восток вдоль и поперек, не боясь ни якутских морозов, доходивших до 60 градусов, ни трудностей кочевого быта. Вместе с другими миссионерами высокопреосвященный начал переводить на якутский и тунгусский языки службу и Священное Писание. Многие годы после этого якуты отмечали 9 июля как свой национальный праздник, день, когда в 1859 г. в Троицком соборе Якутска впервые совершилась служба на якутском языке.
В 1856 году архиепископ Вениаминов на пароходе «Америка» вновь посещает Аян. Отсюда ему следовало поскорее отправиться в Якутск, где архиерея ожидало немало дел, но помешала рано наступившая зима. Лишь 12 ноября, дождавшись зимнего пути, он выехал из Аяна в Якутск, и, естественно, его путь проходил по общеизвестному маршруту - Джугжур, Нелькан, Мая. Дули сильные ветры, да такие, что в одном месте повозка опрокинулась, и он сильно ушибся о камень. На реке Мае по неосторожности проводника повозка, в которой ехал святитель, попала в полынью, и он пробыл в ледяной воде несколько минут, пока подоспели люди. На счастье, полынья была неглубокой. Но все неприятности и опасности пути высокопреосвященный воспринимал с давно укоренившемся в его характере благодушием: «Слава и благодарение Господу, дивно хранящему меня во всех путях моих! - писал он. - платье давно уже высохло и носится, бок поболел около двух месяцев и перестал, а из полыньи давно уже меня вытащили».
В Якутске, куда владыка прибыл 1 декабря 1856 года, его ждал указ Святейшего синода: «За неутомимые подвиги на пастырском поприще в отдаленном крае Отечества, среди разноплеменной паствы, с пламенною ревностию о стяжании Господу душ, коснеющих в мраке неверия, и за оказание поучительного примера пастырского самоотвержения ко спасению их, с достижением в сем священном деле желаемых успехов терпением и многоразличными трудами и проч. высокопреосвященный Иннокентий, архиепископ Камчатский, Курильский и Алеутский был награжден орденом святого Александра Невского».
Изучая и сопоставляя архивные материалы, приходишь к выводу, что, скорее всего, семья Карамзиных права в том, что действительно «большой священник» в 1856 году на речке Муринде крестил собравшихся оленеводов. Под стать и сам знак. Такой крест соорудили люди, воодушевленные особым событием. Прошло почти двести лет, его не тронуло тление, обошли лесные пожары. Лишь безверие людское пыталось однажды свалить его с пути: надпись затесана топором, а крест повален навзничь...
…Николай и Евгения православный крест водрузили на место. А спустя девять месяцев в семье Карамзиных родилась девочка, которую они в знак памятного места и события назвали Кристиной…

Татьяна ФОНОВА.