Случилось это в октябре нынешнего года. Был выходной день, два приятеля - Алексей и Павел - предложили своим подругам прогуляться по городу, посидеть в кафе.

На обратном пути решили заглянуть на набережную Амура, но быстро надвигающиеся сумерки погнали молодежь по домам. На выходе из парка стадиона имени Ленина Павлу (извините за столь интимные подробности, но без них не обойтись) приспичило по малой нужде.
Приятель Алексея Павел, которого экипаж батальона армейской милиции (БАМ) застал за «правонарушением», по поводу своей виновности спорить не стал: позволил надеть на себя наручники и сел на одно из тех мест в «уазике», где обычно перевозят задержанных.
Алексею, который не имел никакого отношения к выходке приятеля, тоже предложили проследовать в отделение для «беседы со следователем». Возражать он тоже не стал. Но, видимо, в тот осенний вечер «бамовцы» решили перевыполнить план по собиранию с улиц нетрезвых бомжей.
Заглянув в то отделение автомобиля, где ему предстояло ехать, и увидев живописную картину, приправленную миазмами и отборными матами, Алексей заявил стражам правопорядка, что c такими соседями никуда ехать не намерен.
Реакция на это солдат вряд ли поддается пониманию. Профессиональная подсечка одного из армейцев - и вот уже Алексей валяется на талом снегу, а «стражи правопорядка» бьют его, куда ни попадя, ногами.
В избиении, как вспомнит потом Алексей, участвовали человек шесть или семь. Видимо, «подмога» подоспела из другого экипажа, патрулировавшего этот район города.
Парня скрутили, надели наручники и увезли в отдел милиции Центрального района. Там ему стало плохо, и оперативный дежурный вызвал «скорую помощь». Алексея госпитализировали, повреждение внутренних органов потребовало срочного оперативного вмешательства, а после сложной операции парень еще неделю находился в больнице.
В прокуратуре Центрального района возбудили уголовное дело.
По словам заместителя прокурора Алексея Марецкого, обстоятельства случившегося подвигли следствие во всем разобраться до конца и, собрав все необходимые доказательства, передать материалы дела в военную прокуратуру.
Потому что по закону все правонарушения, совершенные с участием армейцев, подведомственны военной юстиции. И как бы того ни хотели гражданские потерпевшие, слушаться дело все равно будет судьями в погонах.
Согласно последнему социологическому опросу, более 80 процентов россиян не доверяют судам. Популярность же военной юстиции, по тем же данным, у сограждан еще меньше. Вот уже несколько лет в России на самом высоком уровне ведутся разговоры о том, нужны ли вообще армейская прокуратура и суды.
Взаимоотношения судей в «больших» погонах и обвинителей званием поменьше тоже вызывают много вопросов. «Тихоокеанская звезда» в прошлом году писала о том, что думают по этому поводу сами служители военной Фемиды.
Понятно, что покидать «поле брани» они не намерены. И споры относительно того, не передать ли полномочия армейской юстиции гражданским судам и прокуратурам или создать специальную структуру, не подведомственную Минобороны, видимо, будут продолжаться еще долго.
А пока гражданские люди, волей случая оказавшись участниками уголовных процессов вместе с военными, откровенно недоумевают, почему их делами занимаются правоохранители в погонах.
Разве у них меньше конституционных прав, чем у армейцев? Тогда почему желание людей, чтобы разбирательством занимались обычные прокуроры и судьи, никогда во внимание не принимается? Впрочем, все эти вопросы риторические, потому что существующий порядок определен законодательно.
И на деле это выглядит примерно так, как и в этом конкретном случае. Ольга Ивановна, мама Алексея, сразу после случившегося поехала к руководству части батальона армейской милиции. Поговорить. На что надеялась?
Увы, сегодня она сама этого объяснить не в состоянии. Может быть, ждала извинений, заверений в том, что обидчики ее сына будут наказаны? А может, просто хотела взглянуть в глаза таким же, как ее Алексей, мальчишкам.
Случись так, возможно, и не стала бы она обращаться с заявлением в прокуратуру. Как мать, могла пожалеть парней, понимая, что эта история способна переломать им всю жизнь…
Но в части ее встретили, мягко говоря, неприветливо. Правда, назвали фамилии тех, кто в тот вечер нес службу в том экипаже. И выпроводили, предложив в следующий раз являться вместе со следователем, который «имеет право задавать вопросы».
Вы удивитесь, но Ольга Ивановна через несколько дней предприняла еще одну попытку встретиться с военными и поговорить. На этот раз ей не позволили пройти даже на территорию части. Уточнив ее фамилию, дежурный сказал, что все уехали на полигон.
И только тогда мама Алексея написала заявление в прокуратуру. Как рассказал Марецкий, сегодня следствие по этому делу идет полным ходом. Уже достоверно известно, что потерпевший и его приятель в тот злополучный вечер были трезвы, и поэтому вряд ли их поведение требовало от блюстителей порядка применения силовых мер. Тем более приведших к серьезным последствиям: выписывая Алексея из больницы, врачи высказали опасение, что после травмы у него, возможно, уже не будет детей…
На фоне такой перспективы выводы медицинской экспертизы выглядят, прямо скажем, ошеломляюще. Степень виновности обвиняемых, как известно, напрямую зависит от степени тяжести вреда здоровью потерпевшего. Чем больше пострадал человек, тем большую ответственность предполагает закон его обидчику.
Как вы думаете, читатель, какой вред здоровью Алексея был причинен, если ему сделали срочную операцию и удалили жизненно важный орган? Не угадаете - «легкий вред».
Такой вывод, во всяком случае, сделали медицинские эксперты. А это значит, что судить чересчур ретивых бойцов, скорее всего, будут за превышение служебных полномочий по той части статьи, которая предполагает лишение свободы сроком до четырех лет.

Оксана Омельчук.