Мне было около трех лет, когда началась война, но память хранит события тех лет...

Помню отца - высокого, голубоглазого, в форме военного, маму - смуглую, черноглазую молодую женщину, любившую одеться модно и ярко, своего брата Володю. Помню возвращение из Борисоглебска в Ленинград, где мы навещали бабушку, мать отца. Мы завтракали в вагоне-ресторане, пробирались в свой вагон, я шла, держась за руку отца. Встречались знакомые родителей, и все обращали внимание на нас, детей: у черноглазой мамы были белокурые, голубоглазые дети. Они шутя спрашивали: «Это ваши родные дети?». Мама отшучивалась, улыбался отец. Расспросы продолжались: «А у вашей девочки свои кудрявые волосы? От природы вьются?». Отец начинал хмуриться, и на одной крупной станции он завел меня в парикмахерскую, спросив: «Хочешь постричься, тебе, наверное, жарко от волос?». Мне было интересно узнать, что такое стрижка, я согласилась... Когда упали на пол мои локоны, я приуныла, но больше всего горевала мама: она ругала отца за то, что оболванил ребенка, плакала. С этого момента и закончилось мое безоблачное детство...
Прибыв в гарнизон, мы узнали, что началась война. Мы с мамой снова поехали в Борисоглебск к бабушке. Над железной дорогой пикировали немецкие самолеты, бомбили. Поезд останавливался, все бежали в лес, падали на землю. Мама прикрывала нас своим телом, думала, что если суждено погибнуть, то лучше всем сразу...
В Борисоглебске мы прожили все годы войны. Помню тревожные ночи, когда немцы разбомбили узловую железнодорожную станцию Поворино. Небо пылало заревом пожаров, стоял грохот от рвущихся снарядов, взрослые не спали, собравшись на улице, с беспокойством ожидая окончания бомбежки.
Отец, окончив в 1935 году летное училище в г. Энгельсе-на-Волге, в звании лейтенанта был направлен на военную службу под Ленинград, где защищал балтийское небо. Отец пролетал всю войну, с боями дошел до Берлина, имел много наград. На стене рейхстага была и его фамилия - Суховерхов Степан Федорович.
Он любил поэзию, обожал Сергея Есенина, постоянно носил в планшете томик его стихов. В короткие передышки между вылетами писал стихи о родной природе, читал их сослуживцам.
Стихи печатались в «Боевых листках», а также в газете «Красный сокол» регулярно.
Кончилась война, но от отца долго не было никаких известий. Оказалось, что он в связи с начавшейся войной с Японией, был переведен на Дальний Восток. Здесь отец опять участвовал в боевых операциях.
С 1947 года мы - в городе Уссурийске. Все начиналось практически с нуля. Отец вел спартанский образ жизни. В его квартире стояли солдатская кровать, заправленная суконным одеялом, письменный стол и большой цветок - китайская роза. Одевались очень скромно, но с питанием стало значительно лучше: отец в свободное от работы время рыбачил, охотился, создавались запасы продуктов, которые мы сохраняли в ледяной колодезной воде. Жизнь приобрела размеренный характер, мы учились в школе; родился еще один мой брат - Юра. В 1949 году переехали в Хабаровск, по месту новой службы отца, который был назначен на должность начальника штаба одной из военных частей. Он всегда был душой коллектива, имел много друзей. Многие годы он оставался председателем коллектива «Охотник-рыболов». Благодаря его инициативе были организованы регулярные выезды на природу сослуживцев с семьями, где проводились конкурсы на лучшего рыбака сезона, лучшее блюдо, приготовленное на костре. Ездил на охоту и рыбалку в любую погоду, знал многих старых охотников и их подрастающую смену, был легким на подъем, тянулся к простому народу. В людях ценил порядочность, доброту, смекалку, имел на все свое мнение, которое готов был отстаивать до конца.
В памяти моей встает еще один эпизод, когда я написала стихи на смерть И.В. Сталина для школьной газеты. Они были переполнены горечью утраты, пессимизмом. Отец прочитал их и усадил меня за стол для серьезного разговора. Я очень стеснялась, чувствовала себя неловко, хотелось убежать. Отец сказал мне, что жизнь не кончается даже с уходом вождей, она наполнена смыслом, а слово обладает великой силой, и поэт должен его тщательно выбирать, прежде чем создавать рифму. Меня поразили серьезность и уважение, с которыми отец напутствовал меня. В дальнейшем я не однажды вспоминала этот разговор.
Однажды отец вернулся с партийного собрания, на котором коммунистов ознакомили с закрытым письмом ЦК КПСС о разоблачении культа личности. Он долго не мог осмыслить полученную информацию, пытаясь понять истоки этого явления. Вся его жизнь, полная преодолений, прошла как на ладони: работа с шести лет мальчиком-рассыльным в магазине, затем комсомольская юность, летное училище, в которое он пошел по комсомольскому призыву, суровая жизнь военного человека, боевые сражения с белофиннами, фашистами, японскими милитаристами. При этом он свято верил, что выполняет свой профессиональный и партийный долг, и полагал, что такими же принципами руководствуются и лидеры партии и правительства... У него заболело сердце...
Отец ушел из жизни рано - в 44 года - от острой коронарной недостаточности. Тогда я, окончив с серебряной медалью среднюю школу № 26, без экзаменов была принята на лечебный факультет медицинского института и училась на втором курсе. Он не увидел взрослыми своих сыновей, не дождался внуков и правнуков, но память о нем живет в наших сердцах. Перебирая записи, «Боевые листки», в которых напечатаны стихи отца, я с удивлением отмечаю, что нас с ним волновало одно и то же - сюжеты, природные пейзажи. Работая врачом, а затем ассистентом медицинского института, однажды я проходила усовершенствование в Ленинграде. Отправляясь на прогулку, я абсолютно не тревожилась, что могу заблудиться в северной столице. Я уверенно шла по улицам, проспектам и дворикам, внутренним чувством угадывая дорогу. Теперь я понимаю, что меня вела тропинка детства...

Л. ХРИПКОВА. Фото из семейного архива. автора.