Павлишина в Хабаровске знают, любят и опасаются, человек он прямой в суждениях, сказать может резкое обидное слово. Хотя и справедливое.

В его папке-раскладушке более 100 листов - историко-этнографические работы из жизни народов Дальнего Востока. Он занимается этим всю свою жизнь, наверное, перешагнув собственное 70-летие (Павлишин - ровесник края), все-таки надумал разобраться в том, что натворил, накопил. По сути, это многотомная книга, первые страницы которой он начал создавать в далекой юности. Он родился в Хабаровске, учился, начинал работать во Владивостоке. Закончив там художественное училище, несколько лет работал в лаборатории этнографии Дальневосточного филиала Академии наук СССР. Все это время провел в экспедициях, изучал быт, нравы, культуру коренных народов, делал многочисленные рисунки, эскизы, наброски. На их основе позже возникли его удивительные картины, книжные иллюстрации.
Потом он вернулся в Хабаровск.
- Думаю, я никому не перешел и не перехожу дорогу, никому не помешал. Наверное это и помогло: стал заниматься тем, чем хотел, - признается художник.
Он снова листает свою большую папку.
- Вот, смотрите, удэгеец Дима из села Гвасюги, муж Валентины Кялундзюга, удэгэйской писательницы, танцевал в Москве в этой национальной обуви. А вот еще интересное - коллекция нанайских, ульчских, удэгейских ковров с советской символикой: здесь вот серп с молотом, а тут кремлевская звезда, вот герб СССР, первый спутник земли… Все это надо было найти, зафиксировать на бумаге…
Он бегло перекладывает листы, обещает, что самое интересное - в конце.
- Вот они, могильные домики нанайцев, их здесь несколько. Нанайцы хоронили умерших и сразу начинали сооружать вот такие могильные домики. Какие здесь узоры чудненькие, вот они, лошадки, бегут по дереву. А откуда у нанайцев взялись лошади?
- От чжурчьженей?
- Конечно. Могильный домик они могли сооружать в течение года, но как только кончался этот срок, все бросали и больше сюда не ходили.
Далее пошли сюжетные работы художника: верхом на лосе едет закутанный в теплую одежду всадник.
- Это соглядатай, по-нашему - шпион, который изучает территорию, все примечает. А вот этот кораблик возвращается из Японии, куда нючжени-мореходы ходили торговать. Вот калуга охотится, нападая на стадо лососей, здесь воин-мохэ охотится на кабана… Это не мои фантазии, здесь все исторически достоверно. Почему я это храню? Все сегодня теряется, уходит в небытие, а хотелось бы сохранить, оставить людям их искусство, культуру.
Замысел Павлишина - издать книгу-учебник с иллюстрациями, пояснительными текстами, чтобы сохранить материально-духовную культуру прошлого народов. В его коллекции - очень много материалов - копии изображений на бересте, 100 срисованных халатов, многое другое.
На мой вопрос: кто поможет такой труд издать, Павлишин отвечает: сам все сделаю. Спонсоров не признаю. Художник должен быть самодостаточным в своем творчестве.
…Итак, он вернулся в Хабаровск. Это был 1960 год. Здесь-то и начнут пробиваться к свету другие грани его объемного таланта. Увлекла книжная графика, которая давала простор, свободу изображения. Первой проиллюстрированной стала нанайская сказка «Мэрген и его друзья». Вскоре он подготовил иллюстрации к книге
Д. Нагишкина «Амурские сказки» и оказался в плену ошеломляющего успеха. Академик А.П. Окладников так оценил эту работу: «Для каждой иллюстрации, для любой художественной композиции можно было бы дать строго научный специальный текст. Столь глубоко проник художник в этот большой и еще не исчерпанный исследователями культурно-исторический мир. Павлишин нашел в нем себя и свой особенный творческий стиль, свою художественную манеру, что, увы, дано немногим».
Да, Павлишину дано очень многое, его творческий мир - целая планета, плывущая в своеобразном арт-космосе.
Книжная графика на многие годы покорила его, иллюстрации требовали такой тонкой и кропотливой проработки, что художник отдавал им многие дни, доводя себя до изнеможения. «Таежные родники», «Огненные листья», «Серебряный кубок», «Золотая Ригма», «Сказка о муравье» и другие становились шедеврами полиграфического искусства.
- Сколько книг вы проиллюстрировали? - спросил я художника.
- Точного их числа не знаю, но полагаю, что более 100 книг. Я и сейчас этим занимаюсь, японцы присудили мне восемь желтых бантов - за изображение животных, икебаны, за искусство акварели и т. д. Есть у них такая система отметок.
- В последнее время мы занимаемся иконами - я и две мои дочери, Ирина и Наталья. Делаем их для православных храмов и дарим. Дочери мои закончили худграф и успешно работают в разных жанрах, одна из них уже обгоняет отца. Но так ведь и должно быть.