Нобелевская премия по литературе 2008 года вручена. Ее обладателем стал француз Жан-Мари Гюстав Лё Клезио, вернее, как его традиционно у нас именуют, Леклезио. И вот, как обычно в последние годы, статью про лауреата надо начинать с объяснения российскому читателю - кто же это такой. Увы, времена награждения Томаса Манна, Хемингуэя, Анатоля Франса, Бернарда Шоу и даже Гарсиа Маркеса, похоже, прошли навсегда.

Как и в случае с лауреатом прошлого года Дорис Лессинг, книги на русском языке у Леклезио вроде бы и выходили, причем немало: «Пустыня», «Золотая рыбка», «Диего и Фрида», «Небесные жители», «Большая жизнь», «Лаллаби»... Вот только читали их мало кто, за исключением, разве что, написанного в 1993 году «Диего и Фриды», романа о любви Фриды Калло и Диего Риверы. Да и то, честно признаться, по большей части на волне интереса к этой истории, случившейся после появления ее киноверсии.
Жан-Мари Гюстав Леклезио родился в 1940 году в Ницце. Француз, правда, он весьма условный, что, в частности, породило устойчивый слух о том, что он англичанин. На самом же деле его семья многие поколения жила на острове Св. Маврикия, куда его предок когда-то бежал от Великой французской революции. Как признается сам писатель, «на протяжении многих поколений мы росли на местном фольклоре, местной кухне, легендах и культуре, в которой смешиваются Индия, Африка и Европа. Я родился во Франции и вырос на этой культуре, но (…) всегда воспринимал себя как некоторый «привнесенный» элемент».
Свой путь в литературе «привнесенный элемент» начал достаточно рано, в 1963 году, когда вышел первый его роман - «Протокол». Дебют был неожиданно мощным, книга принесла ему номинацию на Гонкуровскую премию и получение второй по престижности французской премии Теофраста Ренадо, а 23-летний автор вошел в первую десятку французских писателей.
Дебют, правда, был весьма условным - по словам писателя, «Протоколу» предшествовали 15 романов, написанных в ранней молодости, самый первый - в семь лет.
После этого автор выпустил еще более десятка книг, принятых публикой уже более прохладно, но в 1980 году - вновь оглушительный успех, на сей раз доставшийся роману «Пустыня», получившему премию Paul Morand.
Нобелевский комитет выдал ему премию с формулировкой: «Автору новых направлений, поэтических приключений и чувственного экстаза, исследователю сути человека за пределами господствующей цивилизации и внутри нее». И это сущая правда. Леклезио - последовательный критик современной цивилизации и общества потребления. Многие называют его писателем-экологом, хотя это весьма условно - фантасты, к примеру, тоже числят его по своему ведомству. Так или иначе, лейтмотивом его творчества можно назвать идею о том, что индейские или африканские племена в гораздо большей степени имеют право называться людьми, нежели обитатели мегаполисов: «Они последние свободные люди, потому что мы - рабы, это совершенно ясно. Мы живем жизнью рабов в мире рабов. А племя индейцев Панамы до сих пор сохранило свободу, и они знают то, что было доступно свободным людям. Кое-кто пытается это знание у них вырвать».
Впрочем, ни эскапизм, ни обвинения в пропаганде «мифа о благородном дикаре» не помешали французам несколько лет назад избрать Леклезио «самым великим живым писателем, пишущим на французском языке», и уже много лет подряд выдвигать его на Нобелевскую премию.
В победу, правда, они и сами уже не очень верили - пару лет назад во Франции был составлен «лист ожидания» наиболее вероятных претендентов на премию. Ни одного француза в нем не было - оба «своих», Мишель Турнье и Жан-Мари Леклезио, были изъяты, не иначе как от слишком долгого ожидания - все-таки последний раз француз получал самую престижную литературную награду более двадцати лет назад. Правда, в списках наиболее вероятных кандидатов этого года Леклезио все-таки засветился, но… только в списке, составленном агентством France Presse.
Любопытно, что несколько лет назад в одном из интервью уставшие от ожидания французы спросили писателя: «Говорят, что ваши произведения вполне годятся на Нобелевскую премию. Представьте, что завтра вы получите ее. Что бы вы сказали на церемонии вручения?»
Но в ответ писатель заявил, что весьма скептически относится к возможности быть услышанным: «Мы больше не столь наивны, как в эпоху Сартра, чтобы считать, что роман может изменить жизнь. В наши дни писатели могут только констатировать свое политическое бессилие. Читая Сартра, Камю, Дос Пассоса или Стейнбека, видишь, что эти писатели верили в предназначение человека и во власть литературы. В наши дни мы больше не можем в это верить. Современная литература - литература безнадежности».

(Газета.Ru.)