Кто смог бы лучше рассказать о знаменитом узнике ГУЛАГа, прошедшем этапом через хабаровскую пересылку, чем это сделал он сам в своей замечательной книге? Через ее страницы и хотелось бы вспомнить дальневосточный период в его судьбе.

Николай Петрович Старостин (1902-1996 гг.) - игрок футбольной сборной СССР 30-х годов прошлого века, один из основателей спортивного общества «Спартак», на долгие годы ставший капитаном московской команды этого общества. В 1937 году был награжден орденом Ленина. Он был заслуженным мастером спорта и героем труда, ибо вся его жизнь стала служением отечественному спорту.
О своей непростой жизни Николай Петрович рассказал в книге «Футбол сквозь годы». Большое место в ней занимает история этого вида спорта. Но это не просто своего рода футбольный справочник: Николай Петрович запечатлел много личного, рассказал о своих переживаниях и размышлениях.
Род Старостиных - старообрядческий род крестьян-егерей из деревни Острова Порховского уезда Псковской губернии, которые перебрались в Москву во второй половине XIX века и организовали егерскую охоту в центре России. Уже в советскую эпоху их славные потомки - братья Николай, Александр, Андрей и Петр - стали знаменитыми спортсменами. К великому сожалению, в годы массовых репрессий от тюрьмы не был застрахован никто: в марте 1942 года все четыре брата были арестованы…
Четыре главы книги Николая Петровича посвящены «делу Старостиных»: их аресту, пребыванию на Лубянке, допросам, обвинениям и приговору - всем четверым братьям дали по 10 лет лагерей. Как и почему это произошло?
Братья Старостины олицетворяли собой успехи и необычайную популярность «Спартака», столь болезненно воспринимавшиеся почетным председателем «Динамо» Берией. А Лаврентий Павлович не любил, когда кто-нибудь своим существованием на свободе напоминал ему о футбольных неудачах опекаемого общества. Надо сказать, что Берия посещал практически каждый интересный матч. Вся «незадача» состояла в том, что на 1938-1939 годы выпали наибольшие успехи «Спартака». Так родилось «дело братьев Старостиных».
«У этого мифического дела была своя вполне реальная предыстория, - пишет в своей книге Николай Петрович. - Генеральный секретарь ЦК ВЛКСМ Александр Косарев считал, что «Спартак», который создавался по его инициативе и при его поддержке, в союзе с «Динамо» поможет комсомолу выиграть борьбу у профсоюзов за руководство спортом. Но судьбе было угодно в первые же годы столкнуть ведомственные интересы предполагаемых союзников, превратив их в вечных конкурентов.
Соперничество началось в 1936 году. И не на стадионе, а на Красной площади. Председатель правительственной комиссии по проведению Всесоюзного дня физкультурника предложил включить в программу праздника новинку: футбол у кремлевских стен. Всенародно любимая игра впервые предстанет перед взором Сталина. Историческая миссия выпала «Спартаку».
Стоя на трибуне Мавзолея рядом со Сталиным, Косарев незаметно сжимал в правой руке белый носовой платок. На тот случай, если игра вдруг придется не по вкусу «лучшему другу физкультурников», по отмашке надлежало немедленно все прекратить. Бегая по «полю» (его заменил огромный ковер площадью 9 тысяч квадратных метров), Старостин непрерывно бросал взгляд на Мавзолей, и чем дольше не было взмаха руки, тем отчетливее становилось понятно: футбол нравился. Вместо оговоренных 30 минут матч продолжался почти целый тайм. Путь «Динамо» к своему высочайшему признанию длиной в 13 лет «Спартак» преодолел всего за 43 минуты».
Далее Николай Петрович рассказывает в книге следующую историю: «...Зимой на Патриарших был один из лучших в Москве катков, где проводились матчи на первенство города по хоккею с мячом. Берия, живший в особняке неподалеку, нет-нет да и приходил на наши хоккейные игры в сопровождении охраны и многочисленной свиты. В его первый визит я подошел к нему. Разговаривали только на спортивные темы: кто как играет, что нового в команде. Потом он сказал: «Идите, Николай, играйте. Вы все объяснили, мы посмотрим без вас, спасибо за информацию». В тот раз он представил меня своей свите: «Это тот самый Старостин, который однажды убежал от меня в Тифлисе». Ни я, ни его окружение не знали, как реагировать на услышанное, но сам Берия был явно доволен произведенным эффектом. Он напомнил мне о давно забытом всеми матче.
В начале 20-х годов сборная Москвы играла в Тбилиси. В рядах наших противников играл грузный, не очень техничный, грубоватый левый полузащитник. Это был Берия. Как правый крайний нападения, я постоянно сталкивался с ним в единоборствах. Правда, при моей тогдашней скорости не составляло большого труда его обыграть. А во втором тайме я действительно убежал от него и забил гол.
Почему у Берии остался в памяти тот матч? Может быть, потому, что это был тот редкий случай в его жизни, когда он, как все, играл по правилам? Потом многие годы он играл только в «чужие ворота». Не знаю, но даже если бы я помнил тот матч, при всем желании не смог бы узнать в этом ожиревшем человеке в пенсне своего бывшего спортивного соперника. Берия, словно прочитав мои мысли, сказал: «Видите, Николай, какая любопытная штука жизнь. Вы еще в форме, а я больше не гожусь для спортивных подвигов». И, посмотрев мне прямо в глаза, добавил: «Правда, сейчас вы едва ли сможете от меня далеко убежать...».
12 долгих лет провел Николай Старостин в тюрьмах и лагерях ГУЛАГа и в ссылке. Первые два года, пока шло «следствие» по его делу, его содержали в лубянских застенках. Следователям было нелегко найти подходящее обвинение против Старостина. Начав с терроризма, оно скатилось до обвинений в хищении вагона с мануфактурой и, в конце концов, вынуждено было опуститься до явной нелепицы - обвинения в «пропаганде нравов буржуазного спорта».
«За два года пребывания в одиночке внутренней тюрьмы Лубянки я так и не смог привыкнуть, что любая нелепица в этом ведомстве тянула минимум на десять лет. И все-таки после суда мы не скрывали радости: 10 лет лагерей по тем временам - это был почти оправдательный приговор».
Дальше Старостина ждал долгий этап на Дальний Восток, через города Ухта, Котлас, Вологда, Киров (Вятка), Молотов (Пермь), Свердловск (Екатеринбург), Омск, Новосибирск, Красноярск, Иркутск, Чита в Хабаровск. В Перми на пересылке Николай Старостин встретил своего брата Александра.
Со смешанными чувствами читаешь другое свидетельство Николая Старостина о прибытии в наш славный город. Здесь, как в жизни, горечь перемешана со сладостью, печаль - с радостью: «В первое же утро своего пребывания в Хабаровске я начисто забыл о личных невзгодах и неприятностях, потому что было утро 9 мая 1945 года. В тот день я искренне верил, что наконец там, наверху, смогут во всем разобраться, а значит, скоро наступят перемены. Я ошибся на восемь лет...
Судьба распорядилась так, что Победу я встретил далеко от Москвы, но... в московской компании. На мое счастье, два сына водопроводчика в доме, в котором я жил в Москве, - оба спартаковские футболисты, служили в армии на Дальнем Востоке и играли за хабаровский «Динамо»: один - правого полузащитника, другой - правого крайнего нападающего. Уже утром 9 мая они пришли на пересыльный пункт, принесли мне еды и коротко ввели в курс дела: «Николай Петрович, мы знали, что вы прибудете. В хабаровском «Динамо» у нас больше половины москвичей. Все просили вас в тренеры. Да и местные горой за вас...».
Однако Гоглидзе (в то время начальник Управления НКВД-НКГБ СССР по Хабаровскому краю, он одновременно являлся уполномоченным НКГБ СССР по Дальнему Востоку) решил по-другому. Он, видимо, знал «столичную обстановку» и опасался, что мое присутствие непосредственно у него «под крылом» не понравится Москве. Он схитрил: направил меня в Нижне-Амурлаг, которым управлял генерал-лейтенант Петренко. Так я оказался в Комсомольске-на-Амуре».
Далее в книге рассказывается об условиях жизни того времени в лагере и в городе Комсомольске, характеризуется множество встреченных людей. При редкостной памяти Старостина это очень интересные свидетельства.
В Комсомольске была футбольная команда «Динамо», в ней играли в том числе и заключенные. Старостин стал тренером команды и вывел ее в лидеры региона. Часто футболисты выезжали на игры в другие города в сопровождении уполномоченного оперотдела Нижне-Амурлага.
Шел 1948 год, до освобождения оставалось четыре года. Был телефонный звонок Василия Иосифовича Сталина, после чего местное начальство разрешило заключенному Старостину работать на заводе у станка. Теперь за день работы при выполнении плана срок сокращался на два дня. Работая на заводе, Николай Петрович продолжал тренировать команду футболистов.
Затем было досрочное освобождение, но с запретом на жительство во многих городах. Старостин был снова вызван Василием Сталиным, который даже выслал за ним самолет. В Москве Николай Петрович встретился с семьей, затем жил на Гоголевском бульваре в резиденции своего покровителя, командующего ВВС Московского военного округа. Началось противоборство Василия Сталина и Берии. В итоге Старостин вынужден был уехать в ссылку в Акмолинск, в Казахстан, а затем был переведен в Алма-Ату, где жил и работал тренером «Кайрата».
В 1953 году, после ареста Берии, Николай Петрович написал заявление на имя Н.С. Хрущева о пересмотре дела. В 1954 году «дело Старостиных» закончилось реабилитацией.
Несмотря на то, что пришлось Николаю Петровичу Старостину, мягко говоря, не по своей доброй воле жить несколько лет на Дальнем Востоке, все же успел он полюбить эту землю и всю оставшуюся жизнь потом нес ее в своем сердце.

О. КОЛЕСНИКОВ.