Михаилу Жванецкому, над шутками которого смеется уже не одно поколение, исполнилось 75 лет! Накануне знаменитый сатирик рассказал о своем отношении к юмору, жизни и лошадям.

- Всегда, когда у кого-то юбилей или событие, вы приходите с неординарными поздравлениями. Специально готовитесь, пишете. Пример - премия «ТЭФИ», когда все потом цитируют только вас. Как говорится, дари другим то, что хочешь, чтобы подарили тебе. А было ли какое-то поздравление вам лично, чтобы вложили всю душу, чтобы вам запомнилось на всю жизнь?
- Нет. Было что-то подобное однажды в Одессе, когда «Городок» меня очень хорошо поздравил. Они пели, виртуозно играли на гитаре. Юра Стоянов был хорош. Но такие поздравления, о которых вы говорите... Может, это присуще только мне - от кого же еще требовать? Все-таки не слышал в свой адрес запоминающегося. И в моей жизни этого было очень мало. Я всегда предпочитал на собственном вечере сам говорить, чтобы лично отвечать за успех мероприятия.
- А как понять грань, когда вы шутите по-доброму над человеком и когда можете его обидеть?
- Понять можно только по лицу. Умный человек, во-первых, смотрит на лицо. Во-вторых, чувствует. В-третьих, не дай бог шутить с дураком.
В-четвертых, нет ничего более унизительного, чем ходить за женой и говорить: «Я пошутил». Ничего более тупого и нудного, и это никогда не кончается... Начинается: «А в прошлый раз?» - «А я тогда тоже пошутил». И пахнет таким замыслом страшным, просто издевательством. Тут надо быть очень осторожным. Надо жениться на тех, кто с юмором.
- Говорят, что кризис - такое благодатное время для сатириков. Что они растут, как грибы после дождя. Вы это ощущаете?
- Нет. Хочу, чтобы они выросли, пожалуйста. Шуток будет много. Но главное свойство кризиса - очищающее.
- Жириновский говорит, как пурген...
- Ну... Жириновский. Я его цитировать бы не советовал. Не знаю, почему. Вот вы процитировали - и сразу морщишься...
- А может, я ваш вкус проверяю.
- Сейчас такое время. Во-первых, сатира появится, а во-вторых, будет возможность свободнее выражаться. Например, на телевидении. Потому что надо выпускать пар. Из масс. Из людей. Люди образуют пар, когда все вместе? Да! Вот его и надо выпускать. Я думаю, власть перестанет так давить на телеканалы, и обязательно что-нибудь появится.
- Вы очень много гастролируете - то в одном конце мира, то в другом. Тяжело вести такой образ жизни?
- Тяжело. Вот, например, Екатеринбург. Выступаешь. Прекрасный зал, чудесная публика, теплый прием, коньяк, конфеты, прожектора... И ночью ты садишься в поезд. Пьяная проводница. Темный вагон. Неубранная из-под кого-то постель... Это только на словах смешно. Там вообще нет СВ. Только купе. Прожженное сигаретами одеяло, которое пахнет любовью. Тюремное одеяло. Она говорит: «Ниче, ниче. Понравится!» И абсолютно права! Потому что через пять минут, когда трогается поезд в Тюмень, такой холод. Ты кутаешься в это одеяло. В следующее... Простыни, как полотенца. Ты опять из этой роскоши попадаешь в трущобы, в нищету. Приезжаешь в Тюмень, а там опять красота... Вот такие контрасты.
- А публика в зале на Рублевке и где-нибудь в российской глубинке сильно различается?
- На Рублевке прекрасная публика. Собираются умные люди. Я там раза два или три выступал. Очень хорошо. Когда туда попадаю, то, во-первых, ощущаю, что талантлив, что остроумен. То, что не проходит на публике широкой, когда за мной стоят Сергей Дроботенко, Лев Лещенко и все остальные, здесь каждая фраза... Значит, что-то есть в этом. А я теряю уже надежду. Мне кажется, что я бездарен.
- Ходят слухи, что вы построили подмосковное имение и разводите в нем лошадей. Это правда?
- Это которое Грязи называется? Может, я там строю замок и меня с кем-то перепутали? Какие лошади? Я один раз сел на живую лошадь... Это было в Одессе на сцене.
- Это когда был основан Всемирный клуб одесситов?
- Именно. Меня посадили на лошадь. Я впервые почувствовал между ногами что-то живое и теплое (заразительно смеется). И это был мой первый и последний раз. Я в желтой прессе читал, что купил какой-то конезавод... Нет. Я зарабатываю неплохо, но не настолько. Я могу купить машину. Но конезавод, имение с лошадьми? Это не мое, как и охота псовая. Я - еврей. Я из Одессы. Я даже под парусом... Нет, не могу. На веслах немножко могу. Все остальные виды спорта не для меня. На лыжах не могу и на коньках не могу. И на велосипедах.
С. АЛЬПЕРИНА. («Российская газета».)