(Продолжение. Начало в номере за 14 августа.)

Русские полки хорошо поколотили турков. Наверное, до сих пор они это помнят. У врат Константинополя был положен конец войне 1829 года. Пушкин посвятил этому событию такие строки: «… Но днесь, когда мы вновь со славой к Стамбулу грозно притекли».
Лихорадка время от времени трепала молодого офицера Муравьёва. Тревожные письма писал ему отец: приезжай домой, подлечись. В апреле 1830 года отец и сын наконец соединились.
Орден Святой Анны 3-й степени с бантом и чин поручика стали наградой Николаю Николаевичу за мужество, целеустремлённость и усердие, оказанные во время Турецкой войны. Так записано в его послужном списке.
Брат его, Валериан, с которым Николя был очень дружен, закончив Пажеский корпус, был выпущен из него прапорщиком в Кексгольмский гренадерский полк.
Живя в Петербурге, Н. Муравьёв много писал брату. Эти письма - образец любви и взаимности родственных душ. Муравьёву дали 4-месячный отпуск для лечения. Валериан служил где-то в Литве. В их переписке обнаружил обоюдную лихую страсть: оба играли в карты на деньги. И оба проигрывали, посылали деньги друг другу, когда кто-то из них оставался без гроша. Первым пагубную страсть отринул Николя. В одном из писем брату он между делом сообщает: «Сахар выходит прекрасный, и уже 43 головы рафинаду, каждая более пуда, поставлены в сушильню…»
Сахар варил и рафинировал, конечно, отец, а сыновья проигрывали деньги… Николя пишет брату: «… весьма важная вещь меня крепко тревожит… ты продолжаешь играть; брось карты; я пишу это не по чужим словам, а по опыту… Чтобы выигрывать в карты постоянно, должно быть флегматиком или плутом, а ты совершенный контраст того и другого…»
Кавказ подо мною…
30 ноября 1830 года император Николай I на разводе в Михайловском манеже объявил о восстании в Варшаве. Для подавления польского восстания был послан отдельный гвардейский корпус. В его составе - родной полк Н. Муравьёва. Объявление о походе зажгло его пылкое сердце, и он был готов пожертвовать собой в борьбе с мятежниками.
Польское восстание было подавлено, и в декабре 1831 года поручик Муравьёв вернулся в Санкт-Петербург. Командир взвода за свои боевые заслуги в Польше был награждён орденом Святого Владимира четвёртой степени, золотой шпагой с надписью «за храбрость». Кроме того, он получил и польский знак отличия (virtuti militari). Вскоре Муравьёв выйдет в отставку и четыре года проведёт в казённом имении Стоклишки, пожалованном царём его отцу. Приводил в порядок хозяйство.
Но… Муравьёв привык к деятельной боевой жизни. Поэтому в начале 1838 года он оказался на Кавказе, был зачислен в армию в чин майора с назначением к командиру отдельного Кавказского корпуса генерал-майору от инфантерии Е.А. Головину. Кавказская война с горцами, возглавляемыми имамом Шамилем, принесёт Муравьёву опыт, славу, раскроет его дипломатические способности; здесь он будет ранен в одном из боёв, получит чин генерал-майора. Вот свидетельство военных медиков о ранении Н. Муравьёва: «Состоящий по особым поручениям при командире отдельного Кавказского корпуса подполковник Николай Муравьёв, 30 лет от роду, довольно слабого телосложения от природы, ранен был на приступе к укреплённому замку Ахульго в северном Дагестане 16 июля 1839 года ружейною пулею, которая, вошед в правое предплечье со стороны локтевой кости... повредив лучевую кость и мышцы, вышла с противоположной стороны…» Это ранение потребовало трёхмесячного лечения, во время которого из раны постоянно выходили раздробленные части кости. Кисть его правой руки была малоподвижной и долго его донимала. Даже в Сибирь он приедет с полусогнутой на перевязи рукой.
Вот как характеризует Муравьёва один из участников кавказской войны Г.И. Филипсон: «Н.Н. Муравьёв был выдающейся личностью, очень был искренне предан Головину и служил ему пером и головою. Он был малого роста, с чертами лица довольно тонкими и подвижными, с глазами, в которых было много ума… Между товарищами он казался добрым малым, любил дружескую беседу за бутылкою вина; но, проведши так всю ночь, он мог целый день работать, а работал он скоро и хорошо. Образ жизни его был прост, но приличен». Есть и другая характеристика того же автора: «У него были какие-то кошачьи манеры, которые быстро исчезали, когда нужно было показать когти. Под влиянием огорчения он не умел сдерживать своего раздражения и легко решался на крайние меры».
Конечно, Филипсон знал Муравьёва молодым человеком и легко мог ошибаться в своих суждениях…
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ. (Продолжение следует.)