Пловцы в порожистой реке

(Продолжение. Начало в номерах за 10 и 15 ноября 2018 г.).
И еще очень любила стихи Никитина, многие из них знала на память. Позднее мне открылись и Пушкин, и Лермонтов. Это был огромный мир, полный света, радости и печали. И границы этого мира со временем раздвигались. Пришли Есенин и Маяковский - такие разные, как бы не объединяемые, но все-таки родственные в главном, они оба умещались в моей душе.
Мир поэзии входил в мою душу мощно, призывно, он волновал и радовал. Не таясь от домашних, я стала сочинять стихи. Да и как таиться! Они появлялись в стенной газете рабочего клуба на станции Михайло-Чесноковская, куда мы переехали и где я училась в школе.
Когда заканчивала среднюю школу в Свободном, районная газета «Знамя коммуны» опубликовала мое стихотворение «Весенний сев», посвященное коллективизации. Это было в 1930 году, как раз перед тем, когда я по путевке комсомола собиралась в село Большая Сазанка работать избачем - была в ту пору такая разновидность культпросветработника.
Затем, когда поступила на литфак иркутского пединститута, стихи мои печатались в студенческой многотиражке.
- Расскажите о своей работе в газете. С ней связан целый период вашей жизни, газета, и это, бесспорно, дало вам возможность шире познать жизнь воочию.
- Творчество, особенно в самой начальной поре, включает в себя процесс ученичества. И тут всегда с благодарностью вспоминаются школа, уроки литературы, хорошие умные книги больших мастеров-писателей. Редакция «Тихоокеанской звезды» стала для меня большой школой.
За десять лет работы корреспондентом, очеркистом я много видела, поняла, многому научилась. Газета для меня была строгой матерью, требовательной, а подчас и суровой, как само то время.
Много мне пришлось ездить на лошадях, запряженных в телегу или сани, реже - на машинах. Были и поезда, в том числе и товарные, был и самолет У-2, рыбацкий катер и весельная лодка. Но чаще всего надо было идти пешком. Я благодарна «Тихоокеанской звезде» прежде всего за то, что она дала мне возможность увидеть дальневосточный край, его просторы, красоту.
Меня посылали на новостройки в тайгу, на только что открывшийся рудник, в леспромхоз, к охотникам-удэгейцам и нанайским рыбакам. Что больше всего запомнилось в этих поездках, какие наиболее яркие впечатления отложились в памяти?
Трудно выделить что-то одно, почти невозможно, так много было этих впечатлений, в том числе ярких. Конечно, помнится «Амурсталь» - трудный военный 1942 год, героическая работа строителей на 45-градусном морозе и наша выездная редакция «Тихоокеанской звезды» на этой стройке, выпускающая приложение к газете. Этот период, конечно, был очень интересным, я вижу его ярко, зримо.
Как сейчас, стоят перед глазами события, когда я во время войны попала на фронт, в Маньчжурию, в качестве специального корреспондента. Это был 1945 год - год нашей Победы… Не забылась и долгая экспедиция в верховье реки Хор, радостные встречи с фронтовиками, о которых писала, с замечательными тружениками колхозных полей, с героями Хингана…
Меня всегда привлекало героическое в человеке, мужественный характер, и я часто находила свою тему в самых неожиданных местах. Наш Дальний Восток богат людьми сильными, волевыми и душевно щедрыми. Я писала о них много, например, таким героям посвящена моя книга «Люди-звезды».
В послевоенные годы в Хабаровске была сформирована комплексная географическая экспедиция для исследования долины реки Хор. Климатолог, ботаник, студенты-медики, проводники-удэгейцы и специальный корреспондент «Тихоокеанской звезды» Ю. А. Шестакова вышли в нелегкий путь. Оттуда, из тайги, по рации Шестакова передавала свои путевые заметки, и газета регулярно печатала то, что сообщал ее спецкор. Затем, позже, на основе этой трудной экспедиции была написана документальная книга «Новый перевал».
- Почти во всех моих рассказах, - продолжает Шестакова, - которые были написаны после того, как я ушла из газеты, действуют герои, прообразами которых были увиденные мною люди. Повторюсь и скажу, что многие мои рассказы написаны потому, что я работала в газете, у меня была возможность встречаться с людьми, беседовать с ними, и в душе моей откладывался очень светлый и дорогой, просто бесценный для писателя, запас впечатлений.
- А как вы относитесь к понятию «писатель и время»? Как ощущаете сегодняшнее время, что характерное в нем видите?
- Конечно, художник обязан отразить свое время - это очень справедливое требование. Но время, с его приметами, чертами лучше всего проявляется в людях. Мне, как члену редколлегии журнала «Дальний Восток», часто приходится читать рукописи молодых авторов. Все как будто в них есть - стиль, сюжет, даже художественные образы. Но прочтешь и думаешь: такой рассказ можно было прочитать и полвека назад.
- Для вашего творчества характерна еще очень важная и существенная особенность: вы много переводите с других языков - стихи, прозу. Чем объяснить это увлечение, есть ли здесь связь с вашим открытием Джанси Кимонко? Не с него ли все началось? Откуда эта увлеченность переводческим делом, любовь к языкам? Ведь, кроме повести Джанси Кимонко, вы переводили и других авторов. Я знаю, что у вас много друзей-литераторов среди народностей Дальнего Востока и в национальных республиках. Может быть, это каким-то образом связано с вашей биографией?
- Работу переводчиков я считаю благородной миссией. Без нее духовный мир человечества предстал бы обедненным, мы не знали бы Шекспира, Байрона, Бальзака, Сервантеса, никогда бы не прочитали «Песнь о Гайавате» Лонгфелло, жемчужина мировой поэзии переведена И. Буниным.
- Открытие Джанси Кимонко вряд ли состоялось бы, не окажись на его пути такой человек, как вы. Заслуга ваша велика, это бесспорно, ее трудно переоценить.
- Джанси Кимонко родился на берегу стремительного Сукпая под хвойной крышей шалаша - таков был обычай удэгейцев. Роженицу оставляли одну в сооруженном шалаше. Имя его на русский язык переводится словами: «бедняк ты».
Жизнь вначале как бы отвечала имени младенца - отец Джанси кочевал в хорской тайге, добывал пищу для семьи охотой да рыбной ловлей. Жизнь среди природы, наблюдательность, восторженность, сметливость, очевидно, помогали мальчику копить впечатления. Возможно, это обстоятельство и подтолкнуло позже Джанси Кимонко взяться за литературное творчество.
Склонность к нему была - она появилась во время учебы в Ленинграде, в Институте народов Севера, здесь он написал первый рассказ, несколько песен и стихотворений на родном языке. Когда я случайно нашла в Гвасюгах его тетрадь, исписанную на удэгейском, захотелось узнать, о чем это, что тут написано. Языка я не знала. Помогли удэгейцы. Потом уже, после войны, когда мы со своей экспедицией приехали в Гвасюги, я часто разговаривала с Джанси.
Мне очень хотелось ему помочь. Я давала ему конкретные задания, назначала сроки выполнения. Писал Джанси на родном языке, русским владел слабо. В написанном, в общих чертах, определялось содержание - автобиографическая повесть. Получалось, надо сказать, у него не гладко, скупо, буднично. Например, он писал: «Снег лежит на деревьях». Банально, конечно.
Я просила Джанси поискать сравнения, чему он может уподобить снег. Первые же слова, которые он произнес по-удэгейски, меня поразили: снег у него ассоциировался с белым медвежьим салом. Сказывалось конкретное мышление охотника, склонность искать образы в привычных и близких предметах, которые окружают жизнь. Кимонко хорошо знал обычаи, легенды своего народа, этим материалом он и воспользовался.
Вернувшись с перевала осенью 1946 года в Гвасюги, я прочитала все, что написал за три месяца Джанси Батович. Я поняла, что встретила человека весьма одаренного. Я тогда основательно занялась изучением удэгейского языка. Тут же взялась за подстрочный перевод. Кимонко помогал. Когда мне встречалось непонятное слово, он охотно и образно объяснял, что оно значит. Рассказывал много об удэгейских обычаях, ритуалах. В такой работе мы определяли содержание будущих глав, развитие сюжета…
В 1948 году журнал «Дальний Восток» опубликовал первую часть повести Кимонко, которую мы назвали «Зарево над лесами». Почти закончена была и вторая часть будущей книги. Но случилась беда - шестого июня 1949 года Джанси Батович Кимонко погиб на охоте в схватке с медведем.
Все сохранившиеся рукописи, письма родные Кимонко переслали мне. В принципе, я знала замысел автора, и подстрочник у меня был. Но повесть оборвалась. Третьей части уже не было. Я закончила перевод там, где он поставил точку. И название пришло без него.
Третья часть должна была называться «По новому руслу». Действие ее начиналось в Нанайском районе на рыбалке, куда Джанси Кимонко вместе со студентами-северянами из техникума народов Севера был послан на практику. Уже создавались на Амуре колхозы…
Не знаю, как развернулось бы дальнейшее повествование о тех памятных днях, но всякий раз Джанси, рассказывая, как это было, хохотал. В столкновениях со стариной часто ведь были смещные вещи. А Джанси обладал чувством юмора. Первое издание повести Джанси Кимонко «Там, где бежит Сукпай» увидело свет в 1950 году.
С той поры повесть выдержала более десяти изданий у нас в стране, выходила на немецком, венгерском, чешском, французском языках.
… Когда в 1936 году, окончив литфак иркутского пединститута, Шестакова приехала в Хабаровск и вскоре стала работать в журнале «На рубеже» (нынешний «Дальний Восток»), она не застала его главного редактора Александра Фадеева. Хотя журнал еще подписывался его именем, но Фадеев жил и работал уже в Москве.
В 1937 году в журнале была напечатана четвертая часть его романа «Последний из удэге». О Фадееве в журнале часто вспоминали, с ним переписывались Вячеслав Афанасьев, Анатолий Гай, Семен Бытовой. Они много рассказывали о нем.
Шестакова вспоминает об этом, как о вчерашнем дне - память сохранила прошлое, есть у нее намерение создать книгу о дальневосточных писателях, такая работа уже начата.
- Для меня Фадеев был высоким литературным авторитетом. Был и остался таким. Мне довелось его видеть несколько раз. Я встречала его на Втором Всесоюзном съезде писателей, на пленумах и писательских собраниях в Москве. Это происходило почти всегда в обстановке официальной, чрезвычайно напряженной и деловой. Слышала его выступления, в которых всегда можно было почувствовать дух объективности, - это было присуще Фадееву.
Я хорошо помню нашу первую встречу.
В январе 1950 года меня вызвали в Москву. Комиссия по работе с молодыми авторами решила обсудить мой сборник очерков и рассказов «Новый перевал», он тогда был еще в рукописи, а повесть Джанси Кимонко «Там, где бежит Сукпай» - тоже рукопись, в моем переводе. Это было вскоре после того, как у нас в Хабаровске состоялась конференция дальневосточных писателей.
И «Новый перевал», и повесть Джанси Кимонко были приняты к изданию.
Спустя три года Фадеев сам вызвал меня для беседы. Я не ошиблась в своем предположении. Это можно было понять по первым его словам:
- Товарищи мне рассказывали о вас. Вы пишете об удэгейцах? Скажите, что собой представляют хорские удэгейцы в этническом смысле? Ведь они, насколько мне известно, меньше других подвергались иноземному влиянию и вообще жили обособленно. Сколько лет прошло, как они забросили свои кочевья?
Фадеев подробно расспрашивал меня, каким транспортом пользуются жители Гвасюги, приходят ли к ним сородичи из Приморья, общаются ли они с тернейскими, с бикинскими, иманскими удэгейцами. Интересовался грамотностью населения.
Александр Александрович слушал меня со вниманием, лишь изредка прерывал вопросами:
- Расскажите о Джанси Кимонко. Мне кажется, я видел его в Ленинграде. Он ведь учился в Институте народов Севера.
Фадеев сам начинал говорить, то опять слушал. Должно быть, мысли его уносились на Дальний Восток, в тайгу, к тропам его партизанской юности. Я сказала, что удэгейцы просили меня передать ему привет и узнать, почему он назвал свой роман так - «Последний из удэге»? Как это понимать, «последний»?
Фадеев улыбнулся, потом заговорил о своем романе, работа над которым у него затянулась на долгое время. Говорил о чрезмерной загруженности, о том, что вынужден много ездить, выступать с докладами, представительствовать на международных конгрессах и писательских форумах. Для творчества остается слишком мало времени.
- Но я вернусь к роману «Последний из удэге». И на Дальний Восток обязательно приеду! - твердо пообещал он. - Мне просто необходимо побывать в родных местах. Не только для романа, но и по зову своей души…
Из беседы с Фадеевым я поняла, что он собирается переписывать, основательно перерабатывать свой роман. «Последний из удэге» он начал писать, будучи совсем молодым, шел по горячим следам событий, стараясь охватить своим взглядом широкое поле жизни, обновленной революцией. Не все еще отстоялось тогда.
Название «Последний из удэге» возникло не без влияния Фенимора Купера, как он сам сказал об этом. И хотя Фадеев говорил, что замысел его не мог родиться в столь молодые годы без «Последнего из могикан» Фенимора Купера, но в названии, наверное, должен быть дух полемичности?
К сожалению, роман, как мы знаем, остался незавершенным.
После нашей встречи я видела Фадеева еще несколько раз.
Юлия Алексеевна с увлечением рассказывает о Фадееве, о его книгах, написанных на дальневосточном материале, горячо говорит о чувстве гражданственности писателя. Я слушаю ее и думаю о том, что многое в ее словах относится и к ней самой.
Сейчас много говорят, пишут о прошлом, о необходимости возвращения общества к его исторической памяти. Это справедливо, сейчас мы все острее понимаем, каким кощунством было ее забвение. Тень неприкасаемости даже к совсем недавнему прошлому начинает отступать, и сквозь нее проступают контуры нашего былого. Пусть не все они радуют, пусть часто печалят, тревожат и болью отзываются в сердцах наших. Боль памяти не позволит прерваться нитям, идущим из прошлого к нам, сегодня живущим, а от нас - в будущее, к тем поколениям, которые грядут.
… Не раз мне приходилось быть в рабочем кабинете писательницы. Приглашала она меня обычно после десяти часов утра, успев до этого поработать. Обычно в пишущей машинке торчал начатый печатный лист бумаги, а на столе ворох бумаг, писем, журналов, книг. Естественным был мой интерес к тому, над чем Шестакова работает.
- Человек я, видимо, плохо организованный, хотя работаю много, но книги мои - не частые гости в руках читателей, - говорит писательница. - Приходится порой отвлекаться на чтения и редактирования рукописей молодых авторов, кому-то помогать постоянно, думать не только о себе. Это долг мой.
У меня три незаконченные повести. Вот «За горами, за лесами». Давно эта рукопись могла бы стать книгой о нравственных исканиях молодежи в условиях таежной новостройки, да не стала пока. Я отложила ее в сторону ради другой книги. Очень хотелось быстро завершить «Поле молодое», уже объявленную в журнале повесть о деревне. Остановилась на половине, подвела меня одна сложная линия, связанная с жизнью пограничной заставы. Отказаться от первоначального замысла мне трудно, поэтому пишу медленно.
Не знаю, будет ли моей главной книгой «Новый перевал», но я продолжаю писать вторую ее часть. В разные годы я получила много читательских писем, в которых была просьба: непременно продолжить рассказ о новой судьбе удэгейцев, что я и делаю в настоящее время.
Порой мне кажется, что я иду к тому перевалу всю жизнь, вместе со своими героями совершаю этот путь …
Александр
ЧЕРНЯВСКИЙ.





11.07.2020 11:11
Сергею Фургалу предъявили обвинение
Губернатор Хабаровского края Сергей Фургал не признает вину в инкриминируемых ему деяниях, какого-либо давления на себе не испытывает.

11.07.2020 11:00
Уважаемые жители Хабаровского края! Поздравляем вас с Днем рыбака!
Этот летний праздник один из самых любимых в нашем крае.

11.07.2020 10:14
Июльские заботы о зиме предстоящей
В Хабаровском крае продолжается подготовка к предстоящей зиме.

11.07.2020 09:19
Добро пожаловаться через «Открытый регион»
Решить ряд социальных и бытовых вопросов жителям края помогает интернет-портал «Открытый регион».

11.07.2020 09:07
О работе телефонной линии «Ребёнок в опасности»
Всего в первом полугодии 2020 года в следственное управление по телефонной линии «Ребенок в опасности» поступило 5 сообщений



11.07.2020 00:00
Для художников самоизоляция - нормальное состояние
Еще не войдя в это помещение, можно почувствовать запах ацетона и древесины. Тюбики с краской, палитры и кисти разбросаны по столам, часть картин уже висит на стенах, другие все еще разложены на многочисленных полках в мастерской.

12.03.2020 09:32
Так чем всё-таки занимаются художники
Любопытная новость привела меня в мастерскую известного хабаровского скульптора Владимира Бабурова. Как выяснилось, он теперь не только художник, но еще и писатель. Не так давно с ним заключило контракт одно из издательств Германии.


Как бы вы оценили материальное положение вашей семьи?




 
Яндекс.Метрика