Андрей Пассар – шаман, поэт и снайпер
16.07.2025
635
100 лет исполнилось бы со дня рождения нанайского поэта, заслуженного работника культуры РФ Андрея Александровича Пассара (1925–2013), участника Великой Отечественной войны. Он из поистине легендарной фронтовой семьи. И стихи его и о войне, и о семье и о прекрасной нанайской земле, за которую шли сражаться брат за брата, брат за братом. Уходили на фронт мальчишки по очереди.
Недаром в Хабаровске названа в 2020 году одна из улиц – Героев Пассаров в районе Ореховой Сопки. В названии слились имена родных и двоюродных братьев (Александровичи и Падалиевичи) – Андрея, Лаксы, Максима, Александра, Ивана и Павла. И если имя Максима, Героя России, известно всем, то подвиги братьев раскрываются лишь в наши дни – ведётся поисковая работа, обнародуются засекреченные документы. Братья были скромными, немного говорили о своих боевых заслугах, после войны выжившие жили и трудились в родном крае.
Сегодня «Тихоокеанская звезда» расскажет тоже о снайпере, поэте, мастере – Андрее Пассаре.
СЕМЬЯ ГЕРОЕВ
В семье Пассаров все были опытными охотниками. Умели слушать лес и чуять зверя за версту. Всех их объединяло одно – любовь к Родине, к родному Нанайскому району.
На представителей коренных народов распространялась бронь, но, когда началась война старший брат Максима Пассара Лакса, 1912 года рождения, в самом начале войны отправился на фронт добровольцем. Было это 28 июля 1941 года
В декабре 1941 года пришла бумага, что Лакса пропал без вести. Это настолько поразило семью Пассаров, что брат Лаксы Максим, ещё будучи школьником, на лыжах ушёл из интерната для детей народов Севера в Найхине в военкомат и 29 января отправился на фронт добровольцем.
Максим Пассар на фронтах Великой Отечественной войны стал одним из самых результативных снайперов – на его счету больше 700 убитых солдат и офицеров врага. 22 января 1943 г. в бою в районе с. Песчанка Городищенского района Сталинградской области воин-дальневосточник обеспечил успех наступления подразделений полка, уничтожив расчёты двух станковых пулемётов. Это решило исход атаки. Но сам боец погиб.
Ещё один брат Максима Иван на фронт отправился также по доброй воле 7 марта 1942 года в составе легендарной 422 стрелковой дивизии. Она вместе с другой дивизией № 205 из Хабаровского края принимала самое деятельное участие в боях за Сталинград.
Из 11826 человек 205-й стрелковой дивизии, стоявшей против танков по приказу Сталина «Ни шагу назад» в живых осталось менее 700 человек. 422 стрелковая дивизия, где служил старший из братьев Пассаров Иван, брала генерала Паулюса и в феврале 1943 года после победы в Сталинградской битве получила почётное наименование 81-я гвардейская. Она и сегодня в строю.
Иван Пассар получил осколочное ранение в оба глаза. Направлен в госпиталь № 1392 в Борисоглебске, где для него были изготовлены искусственные глаза. За ратную службу Иван Пассар был награждён Орденом «Красная звезда». Сейчас ожидается подтверждение из архива Минобороны, что ему была также присвоена и медаль «За отвагу».
Ещё один из братьев Павел, 1915 года рождения, был уже призван в ряды Красной армии после отмены брони для коренных народов в 1943 году. Получил в 1944 году ранение в правое плечо и кисть правой руки. Вернулся инвалидом войны, воспитал 7 дочерей и двух сыновей. Умер в 1985 году.
С июля 1941 года Александр – на фронтах Великой Отечественной войны. К июню 1944 года старший сержант Александр Пассар командовал отделением пешей разведки 616-го стрелкового полка 194-й стрелковой дивизии 48-й армии 1-го Белорусского фронта. Отличился во время освобождения Белорусской ССР.
В ночь с 21 на 22 июня 1944 года Пассар первым переправился через Днепр и пригнал обратно лодку, на которой смогла переправиться разведгруппа. Во главе разведгруппы он атаковал вражескую траншею, захватив важного «языка», после чего успешно доставил его командованию. Этот «язык» стал для Пассара уже двадцать шестым за время войны.
С июля 1942 года по июнь 1944 года уничтожил в рукопашных схватках более 100 солдат противника. Восемь раз доставлял командованию ценные документы – карты с обстановкой в районе противника.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 августа 1944 года за «образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» старший сержант Александр Пассар был удостоен высокого звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за номером 4480.Вернулся герой в Хабаровск.
Андрей Пассар служил на дальневосточной границе с 1943 года пять лет. Но обо всём по порядку.
ПОЭТ И ФРОНТОВИК АНДРЕЙ ПАССАР
… В 25 лет он написал первое стихотворение, в 27 лет – первая книга, в 30 лет – член Союза писателей СССР.
«Вы разве не знаете, что один его брат снайпер уничтожил 237 фашистов, другой – разведчик, захватил 26 «языков»?! – такой разговор состоялся в кабинете А. Твардовского, после прочтения стихов Андрея Пассара.
– Верить ли услышанному? – спросил Андрея Пассара.
Меня, – ответил, – там не было.
Его там не было, ведь сражался он на Дальневосточных фронтах, но в поэме «Бичэхэ Европачи как раз идёт речь об антифашистком обращении и о тех 26 германских солдатах, которых в одиночку взял Александр Пассар. За поэму он получил государственную премию «Душа России».
Творчество в семье и любовь к родному языку, культуре было всегда. Александр Пассар, например, работал в избе-читальне.
… Стоило в первый раз взглянуть: большая не по росту голова, широкоплечий, таких называют «кряжистый», он был похож на медведя.
Все нанайские роды гордились своим происхождением: Актанка от Амбы – тигра, Бельды от Мапа – медведя, Заксоры от Гуся – орла, Пассары от Дяргола – красного волка.
Фамилия «Пассар» в переводе с нанайского означает «меткий глаз».
Вообще-то его отец – знаменитый охотник Гапчи мечтал, чтобы его сын стал лучшим в Приамурье медвежатником. После удачной охоты, угощая стариков медвежьей головой, он приговаривал:
Смотрите, старики, вот мой сынок,
Он будет нам на радость подрастать.
Любой шатун его не свалит с ног.
Вот будет медвежатник – вам под стать.
«Я родился в Муху…»
В своей автобиографии он написал:
«Я родился на протоке Амура-Мангбо с чудным названием Ори в стойбище Муху, что значит – «разливающееся водой». 1929 году протока Ори так разлилась, что жители Мухи перебрались на высокое место между скалистыми сопками – Торчан, которое переименовали в Муху».
Об этом же в стихах:
В свое село вхожу в зените дня.
До дома – как до близкого привала.
В душе такое,
Словно бы меня
Впервые девушка поцеловала…
Все помню в этом мире небольшом:
Вот речка Ори –
Светлая до донца.
В неё ныряло
Прямо нагишом
Слепящее полуденное солнце…
«Хочу быть Андреем!»
Родился он 25 марта, в нанайский праздник весны – Вайчамди. Под волчий вой и песни Дубэ-Гэ (матери) появился на свет Андрей Пассар. С шести лет ходил вместе с отцом на охоту.
«В семье я был пятым ребенком, отец волновался за мать и отвёз её к доктору. Русский врач, принимавший меня на белый свет, дал мне своё имя. Меня назвали Вячеславом. Вернувшись домой, родители забыли имя, которое дал мне доктор. Они долго гадали и назвали меня Биачисла от нанайского биа – луна и от русского – число. Так и звали меня в школе и дома. Часто ребята дразнили, я дрался с ними, потому что это имя мне не нравилось. Когда строили на Амуре Комсомольск, в нашем большом доме остановился лейтенант Красной армии. Мне командир очень понравился, мы с ним подружились, его звали Андреем. Уезжая, он спросил меня: «Биачисла, а хочешь стать Андреем? Я очень обрадовался, потому что мечтал стать, как лейтенант Андрей, командиром Красной армии. Командиром я так и не стал, хотя служил больше шести лет, а вот имя новое приобрёл. Хотя и Вячеслав имя неплохое, но оно мне не подходит, а вот Андрей – да!» (из воспоминаний А. А. Пассара.).
Только в десять лет он пошёл в школу, едва закончив шестилетку, отец забрал его «в колхоз добывать рыбу».
Знаток тэлунгов
«Однажды в Найхин, где я работал завклубом, приехали из Ленинграда собиратели народных песен, сказок, легенд. Поскольку их рассказывали здешние старики, плохо говорившие по-русски, мне пришлось их переводить. Делал я это образно и ярко, мне даже заплатили небольшие деньги…».
Пассар поразил их знанием тэлунгов, нингманов, сиохоров и гисурэнов: «Тэлунгу нанайцы считают былью, они передаются от отца к сыну, из поколения в поколение. В основе нингмана тоже лежит быль, но к ней добавляются фантастические события, много фокусов и превращений. Сиохоры – это сказки, заимствованные от маньчжуров, русских или каких-нибудь других народов. Гисурэн – рассказ о себе или каком-либо другом живом человеке. Если рассказчик или тот, о ком рассказывается, умрёт, то рассказ может превратиться в тэлунгу…».
«Я вдруг написал стихи»
Ему посоветовали учиться. А такие вещи тогда решались на колхозном собрании – отпустить или не отпустить. Мало кого отпускали, мужских рук не хватало. Но Андрея Пассара отпустили. И он поехал, как ему казалось, налегке, а на самом-то деле – нагруженный всеми надеждами нанайского народа.
«Так я оказался в городе на Неве, в одном из его вузов, где учились представители северных народов. Представьте 1949 год, город ещё лечит свои бесчисленные раны, восстанавливает разрушенное. Прогуливаясь, я видел не один раз пленных немцев, которые поднимали на постаменты спрятанные от бомбёжек знаменитые петербургские памятники. Впечатление было особое, необычное. И я вдруг написал первое в жизни стихотворение. На родном языке. Его вскоре перевели на русский и напечатали в местной «Вечерке». Его и считаю началом. А в 1952 году в Хабаровске вышел мой первый поэтический сборник на двух языках «Солнечный свет». Вот по этому сборнику меня и приняли в Союз писателей».
«Первый парень на деревне!»
И корявые, неуклюжие строчки ложились на бумагу, еще не созвучные тому гимну, что бушевал в его душе.
Потом были высшие литературные курсы. Все ныне знаменитые звёзды Севера отсюда. Взять хотя бы якутских классиков братьев Даниловых, Григория Ходжера, Юрия Рытхэу, Ювана Шесталова, Владимира Санги. Тогда ежегодно набирали по 40–45 человек.
– Мы были молоды, могли по ночам не спать и радоваться нашим встречам в прекрасной нашей столице. В общежитии – дым коромыслом, и опять стихи, стихи, – вспоминал Пассар.
На этих курсах он спешил прожить, договорить то, что было отпущено ему в молодости, чему помешала война.
В учебнике «История русского литературного языка» слово называлось «речевой единицей». Запрещалось говорить «провинция», вменялось в обязанность говорить «периферия».
«Периферийщики» держали «фронт», и прежде, чем пожать руку собрата по войне, спрашивали: «Где воевал?».
Жизнь одарила его дружбой с Николаем Старшиновым – поэтом – фронтовиком.
«Кто-то режет мои обмотки,
Воротник гимнастёрки рвёт.
Слышу голос:
– Глотни, брат, водки,
И до свадьбы всё заживёт».
Эти стихи Старшинова врезались ему в память.
Впрочем, почти весь курс был у них – «серошинельный», другой одежды не было. У каждого из поэтов фронтового поколения было своё коронное: «Перед атакой» Семёна Гудзенко, «Сороковые» Давида Самойлова, «Я убит подо Ржевом» Александра Твардовского, «Я только раз видала рукопашный» Юлии Друниной.
Редактор альманаха «Поэзия», Н. К. Старшинов занимался пропагандой поэзии на всю страну большим, а по нынешним временам фантастическим тиражом – не менее пятидесяти тысяч. Он окружил альманах акынами, ашугами, сказителями, ввёл в поэзию несколько десятков одарённых поэтов из самых глухих закоулков страны.
– Из людей, приведенных им в литературу, можно сколотить колхоз! – с восхищением говорил Пассар.
Однажды Андрей Александрович достал заветную шкатулку. Прочёл из Старшинова о нем: «Первый парень на деревне, а в деревне один я! Нанаец Пассар! Он знает, как поймать рыбу, как свалить медведя, как разжечь костёр, как песню спеть!».
«Ухо, как летучая мышь»
Для него Старшинов был другом на всю жизнь.
– «По-моему, по-настоящему хорошая книжка получилась, крепкая. Замечаний у меня почти нет», – прочёл его отзыв. – Я, можно сказать, вышел из его шинели. Помню, дыхание перехватило от счастья и гордости, что почти нет замечаний.
Вот один из этих переводов:
«Я берёзу увидел над старой могилой,
как у девушки, строен был стан у берёзы.
Я в молчанье стоял у могилы забытой,
вспоминая народную нашу примету:
Если встала берёза над чьей-то могилой –
значит, здесь человек похоронен хороший,
будут счастливы дети его и пригожи,
Будут крепкими дети, как эта берёза.
Я не знаю – хорошим ли был я поэтом,
но заветной мечтой моё сердце согрето:
если песни останутся в сердце народа,
над моею могилою встанет берёза.»
А. А. Пассара переводили Окуджава, Шефнер, Семёнов, Смоляков, Шестакова, Асламов, Кабушкин и другие.
Даже с заявлениями о том, что это они Пассара сделали, сам поэт соглашался с юмором: «Если бы их не было, меня бы не было. Они мои плохие стихи переводили хорошо…»
Запомнился такой его совет:
– Я когда слушаю стихи, ухо, как летучая мышь. Если плох сам звук, значит, стихи плохие. Есть люди, которые их не слышат. Почему графомания процветает? Потому что многие думают: если есть рифма «кровь-любовь», значит это стихи…
Всё, что произрастает, цветёт и плодоносит, он считал подвластной ему сферой и стремился знать до тонкости. Сердился, когда в описаниях природы автор ограничивался общим определением: дерево, птицы, цветы.
– Дерево – так скажи какое: ель, берёза, осина!
Рекомендацию ему в Союз писателей дал Степан Смоляков:
«Андрей Пассар пишет так, будто не прочитал ни одной книги. Подлинный эпос в прозе и поэзии под силу поднять только рыбаку, охотнику с Амура…».
«Улэнди» – «Хорошо!»
Жил Андрей Пассар на улице Красноармейской, рядом с Хабаровским книжным издательством, куда он частенько заходил после прогулки.
Издательство – это не одни лишь книги, отпечатанные на бумаге. И даже не редакция. Нет, это клубок человеческих связей. Это было лоскутное одеяло писательских судеб. И почти за каждым лоскутком стояло дело помощи, ободрения.
Дюжие охранники тогда при входе не сидели, и к издательству тянулось все умное, интеллигентное, талантливое. Школьницы с первыми стихами, непризнанные художники и поэты, ходоки из дальних деревень – всем находился стакан чая, а иногда и что-то покрепче.
Вот одна из таких «посиделок».
В редакции было шумно. В небольшой комнате, заваленной рукописями, вокруг накрытого стола с пивом, стояли редактор Николай Кабушкин, режиссер Гарри Безгубенко, журналист Леонид Светлов. Казалось, они говорили все разом, не слушая друг друга
– Скажите, кто считается самым талантливым из живущих поэтов?
– Ну, нас не так уж и много…
– Хочу повесить их на рекламном щите!
– Если люди узнают, кто написал эти стихи, – тебя повесят рядом с ними!
– Смотрите-ка, что пишут в газете: «Кабан напал на поэта и разорвал его в клочья!». Интересно, а как кабан догадался, что это был поэт?
Когда на пороге появлялся Пассар, споры разгорались с новой силой.
Он почему-то не уважал «больших» литераторов: слишком важные. Не уважал пить и с молодыми – прямо-таки избегал их: «Не успевают вылупиться, напечатают пару стишков и уже гении…
Быть естественным всегда и везде невозможно. Где-то надо и показаться, и тон взять нужный. Он это умел. Но при всём том он оставался самим собой. И значение своё сознавал. Это чувствовалось.
Была в нём та сосредоточенность, которая отличает человека, живущего собственной духовной жизнью.
– Э-э, нельзя издателю медлить с выпуском книг. Сложился обычай – издавать после смерти автора. Я облегчаю ваши будущие заботы. Первую книгу выпустите сейчас, при жизни…
Для него – это сразу чувствовалось – литература была священна, вот почему тех, для кого она была всего лишь способом существования, точно ветром от него относило.
Но вообще-то он с людьми сходился трудно, и в его отношениях с ними сквозил холодок.
Запомнилось, как он произносил тост. Бросал в свой стакан небольшой кусочек хлебца и произносил по-нанайски – Улэнди! – затем выпивал залпом до дна, переводил дух и добавлял: – «Улэнди» всегда нужно произносить перед тем, как выпить. Конечно, смысл его объяснить трудно, но разве не понятно и так – «Хорошо!».
«Как волк в меховом магазине!»
Если вам захочется окунуться в его сказки, то лучшего места, чем библиотека имени П. Комарова в Хабаровске, не найти.
– У вас есть книги Андрея Пассара?
– Он у вас за спиной!
Я обернулся от пронзительного взгляда. Прямо на меня смотрел Андрей Александрович. На стенде с надписью «Наши юбиляры» выложены его книги. Здесь он бывал. Помню его встречу со школьниками. Он рассказывал о Коцали – нанайском духе, который незримо присутствует рядом с хозяином. Является его тенью. Запомнилось, как Пассар чиктерил (шаманил) – брызгал водкой на четыре стороны света. На глазах у изумлённых детей доставал собачку, вырезанную из дерева. Дух в неё прыгал.
Он был с чудинкой. И не это ли делало его поэтом?
– Ну, а как вы здесь у нас себя чувствуете?
Пассар:
– Как волк в меховом магазине!
Жил на облаке
Вам не случалось узнавать людей, которых вы никогда не видели прежде? Узнавать, как давних знакомых, по одному движению, по запаху? А слова, обращённые к вам, которых никто не сказал?!
Пассар был из этого племени. Постоянно и с напряжением всматривался куда-то. С ним не раз такое бывало: в разговоре вдруг замолкал, видел нечто.
– Вы знаете, – с изумлением говорил артист Михаил Задорнов. – Пассар меня вылечил. Я бросил пить…
Возникало ощущение, что Пассар жил на облаке. И вовсе недалече это облако от земли отрывалось.
Как все сказочники, он разговаривал с солнцем, с дождями, деревьями, птицами.
Всю жизнь он хранил матушкин берестяной туесок из-под голубики. Часто открывал его, чтобы услышать запах родины. Так же бережно он хранил всё, что ему рассказывали предки.
У него были крупные, сильные, тяжёлые кисти рук. Такими руками можно было железо гнуть.
Зайдя куда-нибудь, он заполнял собой комнату. Сколько бы ни было в ней людей – всё от него намагничивались.
– Я сначала – шаман, а потом – поэт!
Герой прямой наводкой
И вот к концу жизни, перепробовав всё, – был милиционером, инкассатором в Госбанке, воспитателем, научным сотрудником в краеведческом музее и даже замредактора газеты «Путь к коммунизму», – стал вырезать сэвэнов.
Один из них, доставшийся ему от деда, спас ему жизнь на фронте в Маньчжурии. В 1945-м он служил в отдельном пулеметно-артиллерийском батальоне.
Этот рассказ я записал с его слов.
«Перед Муданьцзяном бои были особенно кровопролитные. Японцы заминировали все подступы к городу, смертники шли целыми взводами, били с сопок артиллерией прямой наводкой. Другой дороги к городу не было, и генерал Крылов приказал: «Прорвать!»
Мы свою «сорокопятку» развернули, открыли огонь. Я в расчёте был заряжающим. Тут наши самолеты стали бомбить. В метрах тридцати – взрыв. Японцы пошли в атаку. Кто-то отстреливался, кто-то полз, волоча за собой кишки; кого-то тащил я, волоком пёр по земле. А когда останавливался передохнуть, зажимал ему живот. А он криком кричал «мама» и просил: «Добейте, братцы…».
Наш расчёт весь погиб. А меня спас севахи, который был у меня на груди. Волк из лиственницы торо – священного дерева нашего рода.
А когда подошли к озеру Циньбоху, то увидели тысячи полуголых китайцев. Они ели какую-то чёрную кашу – «съедобную глину». Они были такие худые, что даже кожа просвечивалась. Я бросил им хлеба, который у меня был в вещмешке…».
Войну он закончил в Харбине, был награждён орденом Отечественной войны II степени и шестью медалями.
Александр САВЧЕНКО. фото из архивов.
(Продолжение в следующих номерах газеты).
Недаром в Хабаровске названа в 2020 году одна из улиц – Героев Пассаров в районе Ореховой Сопки. В названии слились имена родных и двоюродных братьев (Александровичи и Падалиевичи) – Андрея, Лаксы, Максима, Александра, Ивана и Павла. И если имя Максима, Героя России, известно всем, то подвиги братьев раскрываются лишь в наши дни – ведётся поисковая работа, обнародуются засекреченные документы. Братья были скромными, немного говорили о своих боевых заслугах, после войны выжившие жили и трудились в родном крае.
Сегодня «Тихоокеанская звезда» расскажет тоже о снайпере, поэте, мастере – Андрее Пассаре.
СЕМЬЯ ГЕРОЕВ
В семье Пассаров все были опытными охотниками. Умели слушать лес и чуять зверя за версту. Всех их объединяло одно – любовь к Родине, к родному Нанайскому району.
На представителей коренных народов распространялась бронь, но, когда началась война старший брат Максима Пассара Лакса, 1912 года рождения, в самом начале войны отправился на фронт добровольцем. Было это 28 июля 1941 года
В декабре 1941 года пришла бумага, что Лакса пропал без вести. Это настолько поразило семью Пассаров, что брат Лаксы Максим, ещё будучи школьником, на лыжах ушёл из интерната для детей народов Севера в Найхине в военкомат и 29 января отправился на фронт добровольцем.
Максим Пассар на фронтах Великой Отечественной войны стал одним из самых результативных снайперов – на его счету больше 700 убитых солдат и офицеров врага. 22 января 1943 г. в бою в районе с. Песчанка Городищенского района Сталинградской области воин-дальневосточник обеспечил успех наступления подразделений полка, уничтожив расчёты двух станковых пулемётов. Это решило исход атаки. Но сам боец погиб.
Ещё один брат Максима Иван на фронт отправился также по доброй воле 7 марта 1942 года в составе легендарной 422 стрелковой дивизии. Она вместе с другой дивизией № 205 из Хабаровского края принимала самое деятельное участие в боях за Сталинград.
Из 11826 человек 205-й стрелковой дивизии, стоявшей против танков по приказу Сталина «Ни шагу назад» в живых осталось менее 700 человек. 422 стрелковая дивизия, где служил старший из братьев Пассаров Иван, брала генерала Паулюса и в феврале 1943 года после победы в Сталинградской битве получила почётное наименование 81-я гвардейская. Она и сегодня в строю.
Иван Пассар получил осколочное ранение в оба глаза. Направлен в госпиталь № 1392 в Борисоглебске, где для него были изготовлены искусственные глаза. За ратную службу Иван Пассар был награждён Орденом «Красная звезда». Сейчас ожидается подтверждение из архива Минобороны, что ему была также присвоена и медаль «За отвагу».
Ещё один из братьев Павел, 1915 года рождения, был уже призван в ряды Красной армии после отмены брони для коренных народов в 1943 году. Получил в 1944 году ранение в правое плечо и кисть правой руки. Вернулся инвалидом войны, воспитал 7 дочерей и двух сыновей. Умер в 1985 году.
С июля 1941 года Александр – на фронтах Великой Отечественной войны. К июню 1944 года старший сержант Александр Пассар командовал отделением пешей разведки 616-го стрелкового полка 194-й стрелковой дивизии 48-й армии 1-го Белорусского фронта. Отличился во время освобождения Белорусской ССР.
В ночь с 21 на 22 июня 1944 года Пассар первым переправился через Днепр и пригнал обратно лодку, на которой смогла переправиться разведгруппа. Во главе разведгруппы он атаковал вражескую траншею, захватив важного «языка», после чего успешно доставил его командованию. Этот «язык» стал для Пассара уже двадцать шестым за время войны.
С июля 1942 года по июнь 1944 года уничтожил в рукопашных схватках более 100 солдат противника. Восемь раз доставлял командованию ценные документы – карты с обстановкой в районе противника.
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 23 августа 1944 года за «образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм» старший сержант Александр Пассар был удостоен высокого звания Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда» за номером 4480.Вернулся герой в Хабаровск.
Андрей Пассар служил на дальневосточной границе с 1943 года пять лет. Но обо всём по порядку.
ПОЭТ И ФРОНТОВИК АНДРЕЙ ПАССАР
… В 25 лет он написал первое стихотворение, в 27 лет – первая книга, в 30 лет – член Союза писателей СССР.
«Вы разве не знаете, что один его брат снайпер уничтожил 237 фашистов, другой – разведчик, захватил 26 «языков»?! – такой разговор состоялся в кабинете А. Твардовского, после прочтения стихов Андрея Пассара.
– Верить ли услышанному? – спросил Андрея Пассара.
Меня, – ответил, – там не было.
Его там не было, ведь сражался он на Дальневосточных фронтах, но в поэме «Бичэхэ Европачи как раз идёт речь об антифашистком обращении и о тех 26 германских солдатах, которых в одиночку взял Александр Пассар. За поэму он получил государственную премию «Душа России».
Творчество в семье и любовь к родному языку, культуре было всегда. Александр Пассар, например, работал в избе-читальне.
… Стоило в первый раз взглянуть: большая не по росту голова, широкоплечий, таких называют «кряжистый», он был похож на медведя.
Все нанайские роды гордились своим происхождением: Актанка от Амбы – тигра, Бельды от Мапа – медведя, Заксоры от Гуся – орла, Пассары от Дяргола – красного волка.
Фамилия «Пассар» в переводе с нанайского означает «меткий глаз».
Вообще-то его отец – знаменитый охотник Гапчи мечтал, чтобы его сын стал лучшим в Приамурье медвежатником. После удачной охоты, угощая стариков медвежьей головой, он приговаривал:
Смотрите, старики, вот мой сынок,
Он будет нам на радость подрастать.
Любой шатун его не свалит с ног.
Вот будет медвежатник – вам под стать.
«Я родился в Муху…»
В своей автобиографии он написал:
«Я родился на протоке Амура-Мангбо с чудным названием Ори в стойбище Муху, что значит – «разливающееся водой». 1929 году протока Ори так разлилась, что жители Мухи перебрались на высокое место между скалистыми сопками – Торчан, которое переименовали в Муху».
Об этом же в стихах:
В свое село вхожу в зените дня.
До дома – как до близкого привала.
В душе такое,
Словно бы меня
Впервые девушка поцеловала…
Все помню в этом мире небольшом:
Вот речка Ори –
Светлая до донца.
В неё ныряло
Прямо нагишом
Слепящее полуденное солнце…
«Хочу быть Андреем!»
Родился он 25 марта, в нанайский праздник весны – Вайчамди. Под волчий вой и песни Дубэ-Гэ (матери) появился на свет Андрей Пассар. С шести лет ходил вместе с отцом на охоту.
«В семье я был пятым ребенком, отец волновался за мать и отвёз её к доктору. Русский врач, принимавший меня на белый свет, дал мне своё имя. Меня назвали Вячеславом. Вернувшись домой, родители забыли имя, которое дал мне доктор. Они долго гадали и назвали меня Биачисла от нанайского биа – луна и от русского – число. Так и звали меня в школе и дома. Часто ребята дразнили, я дрался с ними, потому что это имя мне не нравилось. Когда строили на Амуре Комсомольск, в нашем большом доме остановился лейтенант Красной армии. Мне командир очень понравился, мы с ним подружились, его звали Андреем. Уезжая, он спросил меня: «Биачисла, а хочешь стать Андреем? Я очень обрадовался, потому что мечтал стать, как лейтенант Андрей, командиром Красной армии. Командиром я так и не стал, хотя служил больше шести лет, а вот имя новое приобрёл. Хотя и Вячеслав имя неплохое, но оно мне не подходит, а вот Андрей – да!» (из воспоминаний А. А. Пассара.).
Только в десять лет он пошёл в школу, едва закончив шестилетку, отец забрал его «в колхоз добывать рыбу».
Знаток тэлунгов
«Однажды в Найхин, где я работал завклубом, приехали из Ленинграда собиратели народных песен, сказок, легенд. Поскольку их рассказывали здешние старики, плохо говорившие по-русски, мне пришлось их переводить. Делал я это образно и ярко, мне даже заплатили небольшие деньги…».
Пассар поразил их знанием тэлунгов, нингманов, сиохоров и гисурэнов: «Тэлунгу нанайцы считают былью, они передаются от отца к сыну, из поколения в поколение. В основе нингмана тоже лежит быль, но к ней добавляются фантастические события, много фокусов и превращений. Сиохоры – это сказки, заимствованные от маньчжуров, русских или каких-нибудь других народов. Гисурэн – рассказ о себе или каком-либо другом живом человеке. Если рассказчик или тот, о ком рассказывается, умрёт, то рассказ может превратиться в тэлунгу…».
«Я вдруг написал стихи»
Ему посоветовали учиться. А такие вещи тогда решались на колхозном собрании – отпустить или не отпустить. Мало кого отпускали, мужских рук не хватало. Но Андрея Пассара отпустили. И он поехал, как ему казалось, налегке, а на самом-то деле – нагруженный всеми надеждами нанайского народа.
«Так я оказался в городе на Неве, в одном из его вузов, где учились представители северных народов. Представьте 1949 год, город ещё лечит свои бесчисленные раны, восстанавливает разрушенное. Прогуливаясь, я видел не один раз пленных немцев, которые поднимали на постаменты спрятанные от бомбёжек знаменитые петербургские памятники. Впечатление было особое, необычное. И я вдруг написал первое в жизни стихотворение. На родном языке. Его вскоре перевели на русский и напечатали в местной «Вечерке». Его и считаю началом. А в 1952 году в Хабаровске вышел мой первый поэтический сборник на двух языках «Солнечный свет». Вот по этому сборнику меня и приняли в Союз писателей».
«Первый парень на деревне!»
И корявые, неуклюжие строчки ложились на бумагу, еще не созвучные тому гимну, что бушевал в его душе.
Потом были высшие литературные курсы. Все ныне знаменитые звёзды Севера отсюда. Взять хотя бы якутских классиков братьев Даниловых, Григория Ходжера, Юрия Рытхэу, Ювана Шесталова, Владимира Санги. Тогда ежегодно набирали по 40–45 человек.
– Мы были молоды, могли по ночам не спать и радоваться нашим встречам в прекрасной нашей столице. В общежитии – дым коромыслом, и опять стихи, стихи, – вспоминал Пассар.
На этих курсах он спешил прожить, договорить то, что было отпущено ему в молодости, чему помешала война.
В учебнике «История русского литературного языка» слово называлось «речевой единицей». Запрещалось говорить «провинция», вменялось в обязанность говорить «периферия».
«Периферийщики» держали «фронт», и прежде, чем пожать руку собрата по войне, спрашивали: «Где воевал?».
Жизнь одарила его дружбой с Николаем Старшиновым – поэтом – фронтовиком.
«Кто-то режет мои обмотки,
Воротник гимнастёрки рвёт.
Слышу голос:
– Глотни, брат, водки,
И до свадьбы всё заживёт».
Эти стихи Старшинова врезались ему в память.
Впрочем, почти весь курс был у них – «серошинельный», другой одежды не было. У каждого из поэтов фронтового поколения было своё коронное: «Перед атакой» Семёна Гудзенко, «Сороковые» Давида Самойлова, «Я убит подо Ржевом» Александра Твардовского, «Я только раз видала рукопашный» Юлии Друниной.
Редактор альманаха «Поэзия», Н. К. Старшинов занимался пропагандой поэзии на всю страну большим, а по нынешним временам фантастическим тиражом – не менее пятидесяти тысяч. Он окружил альманах акынами, ашугами, сказителями, ввёл в поэзию несколько десятков одарённых поэтов из самых глухих закоулков страны.
– Из людей, приведенных им в литературу, можно сколотить колхоз! – с восхищением говорил Пассар.
Однажды Андрей Александрович достал заветную шкатулку. Прочёл из Старшинова о нем: «Первый парень на деревне, а в деревне один я! Нанаец Пассар! Он знает, как поймать рыбу, как свалить медведя, как разжечь костёр, как песню спеть!».
«Ухо, как летучая мышь»
Для него Старшинов был другом на всю жизнь.
– «По-моему, по-настоящему хорошая книжка получилась, крепкая. Замечаний у меня почти нет», – прочёл его отзыв. – Я, можно сказать, вышел из его шинели. Помню, дыхание перехватило от счастья и гордости, что почти нет замечаний.
Вот один из этих переводов:
«Я берёзу увидел над старой могилой,
как у девушки, строен был стан у берёзы.
Я в молчанье стоял у могилы забытой,
вспоминая народную нашу примету:
Если встала берёза над чьей-то могилой –
значит, здесь человек похоронен хороший,
будут счастливы дети его и пригожи,
Будут крепкими дети, как эта берёза.
Я не знаю – хорошим ли был я поэтом,
но заветной мечтой моё сердце согрето:
если песни останутся в сердце народа,
над моею могилою встанет берёза.»
А. А. Пассара переводили Окуджава, Шефнер, Семёнов, Смоляков, Шестакова, Асламов, Кабушкин и другие.
Даже с заявлениями о том, что это они Пассара сделали, сам поэт соглашался с юмором: «Если бы их не было, меня бы не было. Они мои плохие стихи переводили хорошо…»
Запомнился такой его совет:
– Я когда слушаю стихи, ухо, как летучая мышь. Если плох сам звук, значит, стихи плохие. Есть люди, которые их не слышат. Почему графомания процветает? Потому что многие думают: если есть рифма «кровь-любовь», значит это стихи…
Всё, что произрастает, цветёт и плодоносит, он считал подвластной ему сферой и стремился знать до тонкости. Сердился, когда в описаниях природы автор ограничивался общим определением: дерево, птицы, цветы.
– Дерево – так скажи какое: ель, берёза, осина!
Рекомендацию ему в Союз писателей дал Степан Смоляков:
«Андрей Пассар пишет так, будто не прочитал ни одной книги. Подлинный эпос в прозе и поэзии под силу поднять только рыбаку, охотнику с Амура…».
«Улэнди» – «Хорошо!»
Жил Андрей Пассар на улице Красноармейской, рядом с Хабаровским книжным издательством, куда он частенько заходил после прогулки.
Издательство – это не одни лишь книги, отпечатанные на бумаге. И даже не редакция. Нет, это клубок человеческих связей. Это было лоскутное одеяло писательских судеб. И почти за каждым лоскутком стояло дело помощи, ободрения.
Дюжие охранники тогда при входе не сидели, и к издательству тянулось все умное, интеллигентное, талантливое. Школьницы с первыми стихами, непризнанные художники и поэты, ходоки из дальних деревень – всем находился стакан чая, а иногда и что-то покрепче.
Вот одна из таких «посиделок».
В редакции было шумно. В небольшой комнате, заваленной рукописями, вокруг накрытого стола с пивом, стояли редактор Николай Кабушкин, режиссер Гарри Безгубенко, журналист Леонид Светлов. Казалось, они говорили все разом, не слушая друг друга
– Скажите, кто считается самым талантливым из живущих поэтов?
– Ну, нас не так уж и много…
– Хочу повесить их на рекламном щите!
– Если люди узнают, кто написал эти стихи, – тебя повесят рядом с ними!
– Смотрите-ка, что пишут в газете: «Кабан напал на поэта и разорвал его в клочья!». Интересно, а как кабан догадался, что это был поэт?
Когда на пороге появлялся Пассар, споры разгорались с новой силой.
Он почему-то не уважал «больших» литераторов: слишком важные. Не уважал пить и с молодыми – прямо-таки избегал их: «Не успевают вылупиться, напечатают пару стишков и уже гении…
Быть естественным всегда и везде невозможно. Где-то надо и показаться, и тон взять нужный. Он это умел. Но при всём том он оставался самим собой. И значение своё сознавал. Это чувствовалось.
Была в нём та сосредоточенность, которая отличает человека, живущего собственной духовной жизнью.
– Э-э, нельзя издателю медлить с выпуском книг. Сложился обычай – издавать после смерти автора. Я облегчаю ваши будущие заботы. Первую книгу выпустите сейчас, при жизни…
Для него – это сразу чувствовалось – литература была священна, вот почему тех, для кого она была всего лишь способом существования, точно ветром от него относило.
Но вообще-то он с людьми сходился трудно, и в его отношениях с ними сквозил холодок.
Запомнилось, как он произносил тост. Бросал в свой стакан небольшой кусочек хлебца и произносил по-нанайски – Улэнди! – затем выпивал залпом до дна, переводил дух и добавлял: – «Улэнди» всегда нужно произносить перед тем, как выпить. Конечно, смысл его объяснить трудно, но разве не понятно и так – «Хорошо!».
«Как волк в меховом магазине!»
Если вам захочется окунуться в его сказки, то лучшего места, чем библиотека имени П. Комарова в Хабаровске, не найти.
– У вас есть книги Андрея Пассара?
– Он у вас за спиной!
Я обернулся от пронзительного взгляда. Прямо на меня смотрел Андрей Александрович. На стенде с надписью «Наши юбиляры» выложены его книги. Здесь он бывал. Помню его встречу со школьниками. Он рассказывал о Коцали – нанайском духе, который незримо присутствует рядом с хозяином. Является его тенью. Запомнилось, как Пассар чиктерил (шаманил) – брызгал водкой на четыре стороны света. На глазах у изумлённых детей доставал собачку, вырезанную из дерева. Дух в неё прыгал.
Он был с чудинкой. И не это ли делало его поэтом?
– Ну, а как вы здесь у нас себя чувствуете?
Пассар:
– Как волк в меховом магазине!
Жил на облаке
Вам не случалось узнавать людей, которых вы никогда не видели прежде? Узнавать, как давних знакомых, по одному движению, по запаху? А слова, обращённые к вам, которых никто не сказал?!
Пассар был из этого племени. Постоянно и с напряжением всматривался куда-то. С ним не раз такое бывало: в разговоре вдруг замолкал, видел нечто.
– Вы знаете, – с изумлением говорил артист Михаил Задорнов. – Пассар меня вылечил. Я бросил пить…
Возникало ощущение, что Пассар жил на облаке. И вовсе недалече это облако от земли отрывалось.
Как все сказочники, он разговаривал с солнцем, с дождями, деревьями, птицами.
Всю жизнь он хранил матушкин берестяной туесок из-под голубики. Часто открывал его, чтобы услышать запах родины. Так же бережно он хранил всё, что ему рассказывали предки.
У него были крупные, сильные, тяжёлые кисти рук. Такими руками можно было железо гнуть.
Зайдя куда-нибудь, он заполнял собой комнату. Сколько бы ни было в ней людей – всё от него намагничивались.
– Я сначала – шаман, а потом – поэт!
Герой прямой наводкой
И вот к концу жизни, перепробовав всё, – был милиционером, инкассатором в Госбанке, воспитателем, научным сотрудником в краеведческом музее и даже замредактора газеты «Путь к коммунизму», – стал вырезать сэвэнов.
Один из них, доставшийся ему от деда, спас ему жизнь на фронте в Маньчжурии. В 1945-м он служил в отдельном пулеметно-артиллерийском батальоне.
Этот рассказ я записал с его слов.
«Перед Муданьцзяном бои были особенно кровопролитные. Японцы заминировали все подступы к городу, смертники шли целыми взводами, били с сопок артиллерией прямой наводкой. Другой дороги к городу не было, и генерал Крылов приказал: «Прорвать!»
Мы свою «сорокопятку» развернули, открыли огонь. Я в расчёте был заряжающим. Тут наши самолеты стали бомбить. В метрах тридцати – взрыв. Японцы пошли в атаку. Кто-то отстреливался, кто-то полз, волоча за собой кишки; кого-то тащил я, волоком пёр по земле. А когда останавливался передохнуть, зажимал ему живот. А он криком кричал «мама» и просил: «Добейте, братцы…».
Наш расчёт весь погиб. А меня спас севахи, который был у меня на груди. Волк из лиственницы торо – священного дерева нашего рода.
А когда подошли к озеру Циньбоху, то увидели тысячи полуголых китайцев. Они ели какую-то чёрную кашу – «съедобную глину». Они были такие худые, что даже кожа просвечивалась. Я бросил им хлеба, который у меня был в вещмешке…».
Войну он закончил в Харбине, был награждён орденом Отечественной войны II степени и шестью медалями.
Александр САВЧЕНКО. фото из архивов.
(Продолжение в следующих номерах газеты).