Дорога на Голгофу-II
08.02.2013
595
(Продолжение.Начало в номерахза 6 и 7 февраля 2013 г.)
На первый взгляд перемены действительно были разительны. Политический манифест Власова обещал строительство новой России без колхозов, лагерей и Сталина плюс организацию Русской освободительной армии, действующей в союзе с Германией. Из соображений пиара его назвали «Смоленской декларацией», чем были особенно озадачены жители Смоленска, авторов манифеста в своем городе не встречавшие. Газета «Клич», редактировавшаяся немцами и оставившая в истории журналистики неологизм «пленкорр», была закрыта, вместо нее появились «Заря» (для военнопленных) и «Доброволец» (для бойцов РОА). Формально редакторами были назначены бывшие советские генералы, на деле в обеих редакциях заправлял Зыков. Наконец, под Берлином в лагере Дабендорф открылась школа русских пропагандистов, в которой тот же Зыков со товарищи учил бывших военнопленных новой политграмоте.
Однако слабым местом Русского освободительного движения было то, что немецкое командование - и в первую очередь сам Гитлер - не видели его вне пропагандистского контекста. То есть Власову и Зыкову дозволялось агитировать, не жалея порванных баянов, но ни о какой Русской освободительной армии как самостоятельной военной единице речь на деле не шла. Отдельные батальоны русских добровольцев воевали под немецким началом и под немецким контролем. Испытав взлет весной 1943-го, зыковская пропаганда вскоре начала увядать и стагнировать. Да и звезда самого Зыкова постепенно закатывалась (вся карьера Зыкова состояла из коротких циклов, подчинявшихся одному и тому же шаблону: резкий взлет и стремительная посадка).
В русском Берлине Зыков быстро нажил себе множество врагов. Не в последнюю очередь из-за своих диктаторских замашек: в стенах «Зари» существовало только одно правильное мнение - зыковское. Сотрудников, оспаривавших его правоту, тем или иным способом выживали. Кроме того, Зыков придерживался социал-демократических убеждений и не считал нужным их скрывать. Наряду с Пушкиным и Ломоносовым «Заря» славила Чернышевского, Горького и Маяковского, чем вызывала немалую оскомину, особенно у белоэмигрантов. Но главное: и немецкие начальники Зыкова, и его русские сотрудники были убеждены, что Зыков - еврей. Из-за этого, вспоминал зыковский куратор, «нам часто приходилось брать этого ценного сотрудника под защиту от нападок со стороны. После того как Зыков со всей редакцией перебрался в Дабендорф, недоверие к нему со стороны гестапо все более усиливалось». Сам Зыков свое еврейство отрицал, но «по какой-то причине избегал посещений врача».
После войны бывшие зыковские сотрудники утверждали, что благодаря твердой позиции шефа в первые месяцы в «Заре» не публиковались пронацистские и антисемитские материалы. На самом деле, в первом же номере красовалась статья «Лейба Мехлис - генерал», написанная самим Зыковым (круг проклинаемых нацистами иудобольшевиков был узок: сперва полоскали Мехлиса, на следующий день - Кагановича, на третий приходилось начинать сначала. В минуты острого творческого кризиса выкапывали Радека). Но, вероятно, зыковским недоброжелателям борьба «Зари» с иудобольшевизмом казалась недостаточно искренней.
Доносы друг на друга в гестапо были излюбленным развлечением белоэмигрантов еще до войны. Вновь прибывшие экс-советские кадры с энтузиазмом поддержали этот почин. Зыков представлял собой настолько выдающуюся во всех отношениях мишень, что вызывает удивление, как он вообще дотянул до лета 1944-го. Последний донос поступил за несколько дней до похищения: ретивый сотрудник СД сообщал, что раскрыл в Дабендорфе масштабный заговор; нужно немедленно арестовать 49 человек, в том числе Власова, Зыкова и его адъютанта Ножина. Военные пропагандисты в ответ обвинили эсдэшника в слабоумии и склочничестве, что - этот ли донос стал последней каплей, другой ли - Зыкова уже не спасло.
Версия первая: Цезарь Вольпе
Все знавшие Зыкова в Берлине люди были убеждены, что он использует псевдоним. Первым попытку установить настоящее имя пропагандиста предпринял в 1950 году сотрудник эмигрантского журнала «Посев» А. Неймирок. По его мнению, Зыковым был известный ленинградский литературовед Цезарь Вольпе (первый муж Л.К. Чуковской).
Он считал, что между Вольпе и Зыковым имелось портретное сходство, и, кроме того, припомнил, что как-то во время прогулки с Зыковым по ночному Берлину они заговорили о русской поэзии. Неймирок упомянул Веневитинова и добавил, что в книге «Поэты - современники Пушкина», изданной перед войной в Москве, он прочел любопытную историю: когда прах Веневитинова хотели перенести в другое место и вскрыли могилу, обнаружилось, что поэт лежит с вытянутыми вдоль туловища, а не скрещенными на груди руками. Так в те времена хоронили самоубийц. Зыков ответил, что прекрасно знает об этом, более того, он был одним из составителей книги и именно за эту деталь получил нагоняй от партийного начальства.
Действительно, в книге «Русские поэты - современники Пушкина», изданной в 1937-м (правда, в Ленинграде, а не в Москве), есть биографическая заметка о Веневитинове, в которой упоминаются вытянутые вдоль бедер руки покойника и высказывается предположение о самоубийстве поэта. Одним из составителей книги был Цезарь Вольпе, заметка подписана «Ц.В.».
В 90-х версия Неймирока пережила второе рождение: идея, что власовская программа написана известным литературоведом-евреем, показалась многим готовой и к тому же пикантной сенсацией. На самом деле биография Вольпе практически никак не пересекается с историей Зыкова: он жил не в Москве, а в Ленинграде, не был журналистом, не работал в «Известиях», вряд ли обладал серьезными познаниями в экономике. Вольпе пропал осенью 1941-го, пытаясь перебраться через Ладогу на автомобиле, а Зыков был взят в плен летом 1942-го на Южном фронте.
А главное, как выяснила в 1997-м
журналистка «Известий» Э. Максимова, человек по имени Милетий Александрович Зыков в начале войны действительно жил в Москве.
Версия вторая: Милетий Зыков
«М.А. Зыков, родился в 1901 г. в Днепропетровске, призван Фрунзенским райвоенкоматом г. Москвы 27.03.42, рядовой, 535-й гвардейский полк, нет известий с 19.07.42, считать пропавшим без вести с августа 1942-го, запрос на розыск подавала после войны жена Малькова Надежда Давыдовна», - сообщили Максимовой в архиве Министерства обороны.
535-й гвардейский полк входил в состав 2-й гвардейской стрелковой дивизии, которая летом 1942-го вела бои на Южном фронте. Дотошная журналистка Э. Максимова отыскала в Ленинской библиотеке пару брошюр на сельскохозяйственные темы, изданных в начале 30-х в Воронеже и подписанных «Милетий Зыков». Кроме того, она нашла домовую книгу по адресу прописки зыковской жены и выяснила, что Н.Д. Малькова, по профессии художник-шелкограф, умерла в 1953-м. Собранная информация позволила Э. Максимовой сделать однозначный вывод: никакого псевдонима не было. Зыков использовал в плену собственное имя, чем ввел в заблуждение не только своих соратников, но и будущих исследователей.
Реконструкция биографии чем-то сродни собиранию пазла. Мы сидим перед кучей разноцветных кусочков и гадаем, как бы сложить их так, чтобы получился замок Нойшванштайн или хотя бы небо над Берлином. Но пазлы - надо отдать им должное - ведут себя куда приличнее исторических персонажей: они не лгут, не выдают себя за постороннюю мозаику и не пририсовывают себе усы и воинские звания.
Занявшись биографией Зыкова, я первым делом проверил очевидные зацепки. Увы, ни копание в родословной наркома Бубнова, ни листание подшивки бухаринских «Известий» не дали никакого результата. Послевоенная чекистская ориентировка обогатила лишь несколькими новыми псевдонимами Зыкова, как то «Николай Ярко» и «Николай Михайлович». Но нашлась еще одна ниточка: в Берлине Зыков рассказывал, что был сослан в Березово (тогда Остяко-Вогульский, сейчас Ханты-Мансийский автономный округ), где занимался написанием истории края. А один из мемуаристов припомнил, что Зыков, шутя над собственной внешностью, назвал свои глаза «ханты-мансийскими». Случайное совпадение?
Остяко-Вогульск, 1935-1936
В марте 1935 года председателем исполкома Остяко-Вогульского окрсовета был назначен старый большевик, один из руководителей крымского подполья при Врангеле, Владимир Васильев. В его свите на север приехали: Марк Перский, поступивший на должность экономиста Остяко-Вогульского окрплана, и Милетий Зыков, ставший ответсеком местной газеты «Хантэ-Манси Шоп». Через два месяца по поручению окрисполкома с Зыковым и Перским был заключен обоюдовыгодный договор: они обязались написать книгу по истории хантов и манси и получили под это достойное предприятие по тысяче рублей аванса.
В дальнейшем сюжет неумолимо дрейфует в сторону романов о великом комбинаторе: окружком принимает решение в ознаменование пятилетней годовщины округа устроить пробег Остяко-Вогульск - Москва на оленьих и собачьих упряжках (Зыков входит в оргкомитет пробега). Параллельно он читает доклады на литературные темы и проводит сеансы одновременной игры в шахматы. Фельетоны, публикуемые Зыковым в газете, остры и агрессивны, он азартно бичует местных чиновников. Ему трудно возражать, ведь за зыковской спиной располагается орудие крупного калибра: «В связи с опубликованным в предыдущем номере газеты материалом... председатель окрисполкома тов. Васильев срочно затребовал...»
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
(Продолжение читайте в следующих номерах).
На первый взгляд перемены действительно были разительны. Политический манифест Власова обещал строительство новой России без колхозов, лагерей и Сталина плюс организацию Русской освободительной армии, действующей в союзе с Германией. Из соображений пиара его назвали «Смоленской декларацией», чем были особенно озадачены жители Смоленска, авторов манифеста в своем городе не встречавшие. Газета «Клич», редактировавшаяся немцами и оставившая в истории журналистики неологизм «пленкорр», была закрыта, вместо нее появились «Заря» (для военнопленных) и «Доброволец» (для бойцов РОА). Формально редакторами были назначены бывшие советские генералы, на деле в обеих редакциях заправлял Зыков. Наконец, под Берлином в лагере Дабендорф открылась школа русских пропагандистов, в которой тот же Зыков со товарищи учил бывших военнопленных новой политграмоте.
Однако слабым местом Русского освободительного движения было то, что немецкое командование - и в первую очередь сам Гитлер - не видели его вне пропагандистского контекста. То есть Власову и Зыкову дозволялось агитировать, не жалея порванных баянов, но ни о какой Русской освободительной армии как самостоятельной военной единице речь на деле не шла. Отдельные батальоны русских добровольцев воевали под немецким началом и под немецким контролем. Испытав взлет весной 1943-го, зыковская пропаганда вскоре начала увядать и стагнировать. Да и звезда самого Зыкова постепенно закатывалась (вся карьера Зыкова состояла из коротких циклов, подчинявшихся одному и тому же шаблону: резкий взлет и стремительная посадка).
В русском Берлине Зыков быстро нажил себе множество врагов. Не в последнюю очередь из-за своих диктаторских замашек: в стенах «Зари» существовало только одно правильное мнение - зыковское. Сотрудников, оспаривавших его правоту, тем или иным способом выживали. Кроме того, Зыков придерживался социал-демократических убеждений и не считал нужным их скрывать. Наряду с Пушкиным и Ломоносовым «Заря» славила Чернышевского, Горького и Маяковского, чем вызывала немалую оскомину, особенно у белоэмигрантов. Но главное: и немецкие начальники Зыкова, и его русские сотрудники были убеждены, что Зыков - еврей. Из-за этого, вспоминал зыковский куратор, «нам часто приходилось брать этого ценного сотрудника под защиту от нападок со стороны. После того как Зыков со всей редакцией перебрался в Дабендорф, недоверие к нему со стороны гестапо все более усиливалось». Сам Зыков свое еврейство отрицал, но «по какой-то причине избегал посещений врача».
После войны бывшие зыковские сотрудники утверждали, что благодаря твердой позиции шефа в первые месяцы в «Заре» не публиковались пронацистские и антисемитские материалы. На самом деле, в первом же номере красовалась статья «Лейба Мехлис - генерал», написанная самим Зыковым (круг проклинаемых нацистами иудобольшевиков был узок: сперва полоскали Мехлиса, на следующий день - Кагановича, на третий приходилось начинать сначала. В минуты острого творческого кризиса выкапывали Радека). Но, вероятно, зыковским недоброжелателям борьба «Зари» с иудобольшевизмом казалась недостаточно искренней.
Доносы друг на друга в гестапо были излюбленным развлечением белоэмигрантов еще до войны. Вновь прибывшие экс-советские кадры с энтузиазмом поддержали этот почин. Зыков представлял собой настолько выдающуюся во всех отношениях мишень, что вызывает удивление, как он вообще дотянул до лета 1944-го. Последний донос поступил за несколько дней до похищения: ретивый сотрудник СД сообщал, что раскрыл в Дабендорфе масштабный заговор; нужно немедленно арестовать 49 человек, в том числе Власова, Зыкова и его адъютанта Ножина. Военные пропагандисты в ответ обвинили эсдэшника в слабоумии и склочничестве, что - этот ли донос стал последней каплей, другой ли - Зыкова уже не спасло.
Версия первая: Цезарь Вольпе
Все знавшие Зыкова в Берлине люди были убеждены, что он использует псевдоним. Первым попытку установить настоящее имя пропагандиста предпринял в 1950 году сотрудник эмигрантского журнала «Посев» А. Неймирок. По его мнению, Зыковым был известный ленинградский литературовед Цезарь Вольпе (первый муж Л.К. Чуковской).
Он считал, что между Вольпе и Зыковым имелось портретное сходство, и, кроме того, припомнил, что как-то во время прогулки с Зыковым по ночному Берлину они заговорили о русской поэзии. Неймирок упомянул Веневитинова и добавил, что в книге «Поэты - современники Пушкина», изданной перед войной в Москве, он прочел любопытную историю: когда прах Веневитинова хотели перенести в другое место и вскрыли могилу, обнаружилось, что поэт лежит с вытянутыми вдоль туловища, а не скрещенными на груди руками. Так в те времена хоронили самоубийц. Зыков ответил, что прекрасно знает об этом, более того, он был одним из составителей книги и именно за эту деталь получил нагоняй от партийного начальства.
Действительно, в книге «Русские поэты - современники Пушкина», изданной в 1937-м (правда, в Ленинграде, а не в Москве), есть биографическая заметка о Веневитинове, в которой упоминаются вытянутые вдоль бедер руки покойника и высказывается предположение о самоубийстве поэта. Одним из составителей книги был Цезарь Вольпе, заметка подписана «Ц.В.».
В 90-х версия Неймирока пережила второе рождение: идея, что власовская программа написана известным литературоведом-евреем, показалась многим готовой и к тому же пикантной сенсацией. На самом деле биография Вольпе практически никак не пересекается с историей Зыкова: он жил не в Москве, а в Ленинграде, не был журналистом, не работал в «Известиях», вряд ли обладал серьезными познаниями в экономике. Вольпе пропал осенью 1941-го, пытаясь перебраться через Ладогу на автомобиле, а Зыков был взят в плен летом 1942-го на Южном фронте.
А главное, как выяснила в 1997-м
журналистка «Известий» Э. Максимова, человек по имени Милетий Александрович Зыков в начале войны действительно жил в Москве.
Версия вторая: Милетий Зыков
«М.А. Зыков, родился в 1901 г. в Днепропетровске, призван Фрунзенским райвоенкоматом г. Москвы 27.03.42, рядовой, 535-й гвардейский полк, нет известий с 19.07.42, считать пропавшим без вести с августа 1942-го, запрос на розыск подавала после войны жена Малькова Надежда Давыдовна», - сообщили Максимовой в архиве Министерства обороны.
535-й гвардейский полк входил в состав 2-й гвардейской стрелковой дивизии, которая летом 1942-го вела бои на Южном фронте. Дотошная журналистка Э. Максимова отыскала в Ленинской библиотеке пару брошюр на сельскохозяйственные темы, изданных в начале 30-х в Воронеже и подписанных «Милетий Зыков». Кроме того, она нашла домовую книгу по адресу прописки зыковской жены и выяснила, что Н.Д. Малькова, по профессии художник-шелкограф, умерла в 1953-м. Собранная информация позволила Э. Максимовой сделать однозначный вывод: никакого псевдонима не было. Зыков использовал в плену собственное имя, чем ввел в заблуждение не только своих соратников, но и будущих исследователей.
Реконструкция биографии чем-то сродни собиранию пазла. Мы сидим перед кучей разноцветных кусочков и гадаем, как бы сложить их так, чтобы получился замок Нойшванштайн или хотя бы небо над Берлином. Но пазлы - надо отдать им должное - ведут себя куда приличнее исторических персонажей: они не лгут, не выдают себя за постороннюю мозаику и не пририсовывают себе усы и воинские звания.
Занявшись биографией Зыкова, я первым делом проверил очевидные зацепки. Увы, ни копание в родословной наркома Бубнова, ни листание подшивки бухаринских «Известий» не дали никакого результата. Послевоенная чекистская ориентировка обогатила лишь несколькими новыми псевдонимами Зыкова, как то «Николай Ярко» и «Николай Михайлович». Но нашлась еще одна ниточка: в Берлине Зыков рассказывал, что был сослан в Березово (тогда Остяко-Вогульский, сейчас Ханты-Мансийский автономный округ), где занимался написанием истории края. А один из мемуаристов припомнил, что Зыков, шутя над собственной внешностью, назвал свои глаза «ханты-мансийскими». Случайное совпадение?
Остяко-Вогульск, 1935-1936
В марте 1935 года председателем исполкома Остяко-Вогульского окрсовета был назначен старый большевик, один из руководителей крымского подполья при Врангеле, Владимир Васильев. В его свите на север приехали: Марк Перский, поступивший на должность экономиста Остяко-Вогульского окрплана, и Милетий Зыков, ставший ответсеком местной газеты «Хантэ-Манси Шоп». Через два месяца по поручению окрисполкома с Зыковым и Перским был заключен обоюдовыгодный договор: они обязались написать книгу по истории хантов и манси и получили под это достойное предприятие по тысяче рублей аванса.
В дальнейшем сюжет неумолимо дрейфует в сторону романов о великом комбинаторе: окружком принимает решение в ознаменование пятилетней годовщины округа устроить пробег Остяко-Вогульск - Москва на оленьих и собачьих упряжках (Зыков входит в оргкомитет пробега). Параллельно он читает доклады на литературные темы и проводит сеансы одновременной игры в шахматы. Фельетоны, публикуемые Зыковым в газете, остры и агрессивны, он азартно бичует местных чиновников. Ему трудно возражать, ведь за зыковской спиной располагается орудие крупного калибра: «В связи с опубликованным в предыдущем номере газеты материалом... председатель окрисполкома тов. Васильев срочно затребовал...»
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
(Продолжение читайте в следующих номерах).