В начале разных дел
01.04.2013
607
(Окончание. Начало в номере за 28 марта 2013 г.)
А вот что рассказывает об этом эпизоде подполковник ФСБ в отставке А. Лавренцов, изучавший дело Липского: «Уполномоченный ОГПУ Липский на маленьком пассажирском аэроплане, оставшимся с прошлых времен, загрузившись листовками, был командирован в Чумикан… 1 апреля на аэроплане вылетел в район с. Удское, где находились мятежники. Снизившись до высоты бреющего полета 150-200 м, Липский приготовился сбросить листовки. Мятежники открыли ураганный огонь по самолету. Потом на земле насчитают 6 попаданий в аэроплан…» Таковы версии.
С санкции наркома ОГПУ Липскому были даны полномочия председателя внесудебной тройки (по-сегодняшнему - право «мочить везде, даже в сортире»). Когда во второй половине апреля с мятежниками было покончено, то по решению этой самой внесудебной тройки на месте были расстреляны 17 человек (на личном счету Липского - идеолог и организатор восстания золотопромышленник В. Штенгель). На следствие в Хабаровск были доставлены семеро повстанцев. Операция была признана образцовой, Липский вскоре получит звание почетного чекиста. А спустя многие годы он раскается в своей палаческой роли.
В дальнейшем А.Н. Липский продолжал участвовать в чекистских операциях - в подавлении старообрядческого выступления в Приморье и по реке Бикин, в деле «Автономная Камчатка» и других.
Среди гольдов
Летом 1935 года А.Н. Липский был уволен из органов по болезни, несмотря на все его заслуги. Свой уход он объяснял так: «У меня все более усиливалось желание оставить службу в органах, несмотря на то, что нарком внутренних дел наградил меня именным оружием и знаком почетного чекиста, я все же решился подать заявление об уходе, чтобы посвятить себя целиком серьезной научной работе… В 1935 году я был, наконец, отчислен из органов с последующим трудоустройством в Ленинграде в Институте антропологии, археологии и этнографии. Радость моей жены и детей была безмерна. (В семье Липских росли два сына от двух его браков.) В институте нас приняли хорошо, но немного настороженно… Я получил должность начальника Нижнеамурского отряда комплексной экспедиции института. В нее же была зачислена моя жена».
Экспедиция трижды выезжала в Приамурье (1937-1938 гг.), проводила обширную программу исследований, провела съемки фильмов о быте, верованиях, жизни аборигенов, изучала вопросы происхождения гольдов, их родовой состав, народное искусство. Нина Александровна Вальнрод большое внимание уделяла изучению фольклора, языка, вопросам создания первой нанайской письменности на основе русского алфавита. Ее работы до сих пор не потеряли своей ценности.
В общении с аборигенами, с их руководителями у членов экспедиции нередко случались конфликты. На Липского и его жену писались доносы, их обвиняли в антисоветской деятельности, пытались препятствовать их работе. Все это вскоре скажется на их судьбах.
Этнографические интересы Арсеньева и Липского пересекались и очень часто не совпадали, отношения у них не сложились, оба давали весьма нелестные оценки друг другу. Арсеньев, к примеру, принципиально не протягивал руку Липскому. Тот, в свою очередь, не отрицая писательский дар Арсеньева, не считал его крупным ученым-этнографом.
Чекист, совмещавший карательные функции с наукой, вызывал, разумеется, и подозрения, и антипатии. Во время экспедиций на Амур в программах изучения у отряда были конкретные задачи, которые ставились институтом этнографии. К примеру, съемка документальных фильмов о быте, традициях, шаманстве гольдов, обрядах похорон и т. д. Липский и его жена считались активными сторонниками создания нанайской письменности на основе русского алфавита, возражали против латинской графики. Возмущались проманьчжурскими настроениями среди некоторых руководителей Нанайского района. Как бывший чекист, Липский написал куда следует о таких проявлениях. Писал об этом в «Тихоокеанской звезде». Словом, недоброжелателей у супругов хватало, на них часто писали доносы.
В Государственном архиве Хабаровского края хранятся такие документы. К примеру, заявление в краевые органы от жителей поселка Найхин (1937 г.) и подробный ответ Липского в те же органы. В них он, в частности, писал: «Абсолютно неверно, что отряд игнорировал местные органы власти... Нами были сделаны доклады (в пределах Нанайского района) о задачах и методах отряда по месту наших работ перед президиумом сельсоветов и отдельным представителям соввласти (Сикачи-Алян, Мухен, Петропавловское и т. д.)».
Письмо Липского подробное и доказательное.
Ловушка для этнографа
Летом 1938 года экспедиция Липского вновь отправилась из Ленинграда в нанайские поселения вдоль Амура, чтобы продолжить начатые исследования. В Хабаровске Липский узнал о новом порядке оформления пропусков в пограничные районы. Ждать разрешения пришлось бы долго, экспедиция оказалась под угрозой срыва. Тогда ее руководитель вспомнил о своих связях с органами НКВД и обратился за помощью к их руководителю.
Вот как он вспоминал об этом: «Он меня доброжелательно принял. И сказав, что для моей экспедиции пропуска будут оформлены незамедлительно, попросил подождать полчаса в соседней комнате. Но буквально через несколько минут в комнату вошли двое сотрудников и, предъявив ордер на арест, тут же обыскали и отправили меня в подвалы НКВД, поместив в камеру, где в ужасающих условиях находились десятки арестованных «врагов народа»… На следующий день меня вызвали к следователю, который потребовал, чтобы я, не скрывая ничего, рассказал о моей вредительской деятельности в подпольной прояпонской террористической организации, о ее планах отторжения Дальнего Востока от Советского Союза и передаче его Японии, о моем стремлении укрыть от органов сторонников среди местного населения… Я заявил решительный протест, а выдвинутые абсурдные обвинения назвал бредом. В ответ от него услышал:
- Ну что ж, я думаю, что ты лучше заговоришь, когда мы тебе поможем, но на этот раз совсем немножко.
После этого меня до потери сознания избили и на носилках отнесли в подвал. Затем начались бесконечные ночные допросы и избиения в кабинете следователя при его участии. А однажды, трудно об этом говорить, в ответ на мою угрозу, что рано или поздно следователю придется нести ответ за все издевательства над невинным человеком, он с улыбкой сказал своим подчиненным:
- Мне бы надо сходить в писсуар, но некогда. Откройте ему рот и держите покрепче - он заменит мне писсуар…
И выполнил эту омерзительную пытку. Тем не менее, несмотря на побои и издевательства, все чудовищные обвинения я упорно отрицал. Наконец все же был сломлен, собственноручно написал «признание».
В 1939 году особое совещание при НКВД, на котором Липский отказался признать себя виновным, приговорило его к мягкому по тем временам наказанию - пяти годам лагерей. Он проведет их среди болот и тайги Приамурья, занимаясь в основном лесоповалом. В 1943 году кончится его срок, его освободят с ограниченной зоной проживания, в нее входила Хакасия. Так он оказался в Абакане. С помощью ленинградских коллег-ученых со временем Липского назначат здесь директором краеведческого музея.
За что же был репрессирован почетный чекист, за что его отправляли в лагеря? В третьем томе Книги памяти - мартиролога хабаровского «Мемориала» значится его имя: «Липский Альберт Николаевич, 1890 г.р., уроженец Могилевской области, поляк, гр-н СССР, научный сотрудник института этнографии… Арестован 21.08.1938 г. УГБ НКВД, по ст. 58-1а (здесь ошибка - по ст. 58.10) УК РСФСР приговорен к 5 годам ИТЛ. Определением военного трибунала ДВО от 24.10.1955 г. реабилитирован за отсутствием состава преступления…»
Обвинялся бывший чекист «за участие в контрреволюционной националистической организации». Полагаю, что собранный на Липского компромат в ведомстве, которому он когда-то служил, был обширным, но не очень доказательным. Обвинительная статья была зловещей, но ее 10-й пункт - «Пропаганда или агитация, содержащая призыв к свержению советской власти»… - предусматривал минимальную меру наказания не ниже шести месяцев. Это и спасло жизнь этнографу. Хотя в «десятке» было дополнение о возможности применения расстрельной статьи 58-2. Думаю, что в досье Липского, кроме жалоб тунгусов, гольдов, были собраны и его выступления, доклады, сообщения, доносы его недоброжелателей. К примеру, вскоре после подавления восстания в Удском Чумикане, на районном съезде советов он говорил: «Неправильно, товарищи, считать всех тунгусов ненадежными. Большинство тунгусов - бедняки и середняки, а это та часть населения, на которую вместе с батрачеством опирается соввласть. Если в банде оказались бедняки и середняки и даже некоторая часть батраков, то в этом виноваты недочеты работы сов. органов в районе. С батраками и беднячеством не велось никакой работы, больше того, кулаки пользовались у местных работников особым вниманием…». Это выступление записано в протоколе съезда, и следователь мог как угодно его толковать (например, как пособничество).
Последний удар
Как сложилась судьба его жены Нины Александровны Вальнрод? Она вернулась после ареста мужа в Ленинград и работала в институте этнографии научным сотрудником. Когда началась война, Нина Александровна оставалась в городе и оказалась в блокаде. Из лагеря Альберт Николаевич посылал запросы в институт, интересовался судьбой жены и сыновей. В архиве сохранилась его открытка на имя ученого секретаря института. «Уважаемый товарищ! Научным сотрудником Института этнографии академии наук работала Липская Нина Александровна, проживавшая по проспекту Маклина, д. 31, кв. 22. В начале апреля 1942 г. сын Сережа сообщил: «Мамы нет, как быть с квартирой». После этого Сережа замолчал. На ряд запросов письменных и телеграфных не отзывается. Убедительно прошу вас, установите, что случилось с Липской, с Сергеем, и, независимо от того, что с ними произошло, сообщите мне возможно подробнее… Мой адрес - Суражевка Амурской области, Суражевский ОЛП НКВД. Липскому Альберту Николаевичу… Помогите мне. 6/IX-42 г.».
Ему ответили: Липская - Вальнрод умерла на работе за письменным столом в марте 1942 года. Эту скорбную весть дополнили ответы из военкоматов: оба сына погибли на фронтах Великой Отечественной войны.
Судьба в очередной раз преподнесла Липскому тяжелейшее испытание. Из лагеря его освободили в разгар войны, в 1943 году, когда кончился срок заключения. Где жить - выбор был невелик. Липский оказался в Абакане. Благодаря рекомендательному письму ленинградского ученого Дебеца местные власти назначили бывшего зэка директором краеведческого музея, поставив задачу оживить его, создать полноценные экспозиции по истории Хакасии. Липский энергично взялся за дело. И вскоре совершил ошибку.
В 1949 году он самовольно поехал в Ленинград, несмотря на то, что его права на выезд из Хакасии были ограничены. Поехал, чтобы скопировать тексты материалов по гольдам, собранные во время экспедиций на Амур. Сделать это ему не позволили, более того, спросили, как это его, политзэка, посадили в кресло директора краеведческого музея.
Сразу после возвращения в Абакан Альберт Николаевич был снят с должности директора. Хорошо, что оставили в штате музея в должности археолога. Здесь он и проживет остаток лет, займется археологическими раскопками, соединяя новую науку с этнографическими исследованиями. У него появится новая жена Анна Борисовна, вдова его младшего сына, погибшего на фронте. Перед уходом на войну тот просил Анну в случае его гибели найти отца и помочь ему. Она разыскала Альберта Николаевича, они встретились. Вскоре у них родится дочь Виктория, потом появится сын Сережа - это имя было дано в память о погибшем на фронте сыне. Увы, в возрасте 16 лет, в декабре 1972 года, парень добровольно уйдет из жизни. Это была последняя трагедия в жизни Альберта Николаевича Липского. 3 марта 1973 года его не стало - сердце остановилось.
* * *
Его высоко ценили и ценят в Хакасии за плодотворную многогранную научную работу в археологии, этнографии, краеведении. В 1970 году Липскому было присвоено звание заслуженного работника культуры России. К 120-летию со дня рождения ученого в Хакасии был открыт мемориальный памятник на кладбище, где похоронен исследователь.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.
А вот что рассказывает об этом эпизоде подполковник ФСБ в отставке А. Лавренцов, изучавший дело Липского: «Уполномоченный ОГПУ Липский на маленьком пассажирском аэроплане, оставшимся с прошлых времен, загрузившись листовками, был командирован в Чумикан… 1 апреля на аэроплане вылетел в район с. Удское, где находились мятежники. Снизившись до высоты бреющего полета 150-200 м, Липский приготовился сбросить листовки. Мятежники открыли ураганный огонь по самолету. Потом на земле насчитают 6 попаданий в аэроплан…» Таковы версии.
С санкции наркома ОГПУ Липскому были даны полномочия председателя внесудебной тройки (по-сегодняшнему - право «мочить везде, даже в сортире»). Когда во второй половине апреля с мятежниками было покончено, то по решению этой самой внесудебной тройки на месте были расстреляны 17 человек (на личном счету Липского - идеолог и организатор восстания золотопромышленник В. Штенгель). На следствие в Хабаровск были доставлены семеро повстанцев. Операция была признана образцовой, Липский вскоре получит звание почетного чекиста. А спустя многие годы он раскается в своей палаческой роли.
В дальнейшем А.Н. Липский продолжал участвовать в чекистских операциях - в подавлении старообрядческого выступления в Приморье и по реке Бикин, в деле «Автономная Камчатка» и других.
Среди гольдов
Летом 1935 года А.Н. Липский был уволен из органов по болезни, несмотря на все его заслуги. Свой уход он объяснял так: «У меня все более усиливалось желание оставить службу в органах, несмотря на то, что нарком внутренних дел наградил меня именным оружием и знаком почетного чекиста, я все же решился подать заявление об уходе, чтобы посвятить себя целиком серьезной научной работе… В 1935 году я был, наконец, отчислен из органов с последующим трудоустройством в Ленинграде в Институте антропологии, археологии и этнографии. Радость моей жены и детей была безмерна. (В семье Липских росли два сына от двух его браков.) В институте нас приняли хорошо, но немного настороженно… Я получил должность начальника Нижнеамурского отряда комплексной экспедиции института. В нее же была зачислена моя жена».
Экспедиция трижды выезжала в Приамурье (1937-1938 гг.), проводила обширную программу исследований, провела съемки фильмов о быте, верованиях, жизни аборигенов, изучала вопросы происхождения гольдов, их родовой состав, народное искусство. Нина Александровна Вальнрод большое внимание уделяла изучению фольклора, языка, вопросам создания первой нанайской письменности на основе русского алфавита. Ее работы до сих пор не потеряли своей ценности.
В общении с аборигенами, с их руководителями у членов экспедиции нередко случались конфликты. На Липского и его жену писались доносы, их обвиняли в антисоветской деятельности, пытались препятствовать их работе. Все это вскоре скажется на их судьбах.
Этнографические интересы Арсеньева и Липского пересекались и очень часто не совпадали, отношения у них не сложились, оба давали весьма нелестные оценки друг другу. Арсеньев, к примеру, принципиально не протягивал руку Липскому. Тот, в свою очередь, не отрицая писательский дар Арсеньева, не считал его крупным ученым-этнографом.
Чекист, совмещавший карательные функции с наукой, вызывал, разумеется, и подозрения, и антипатии. Во время экспедиций на Амур в программах изучения у отряда были конкретные задачи, которые ставились институтом этнографии. К примеру, съемка документальных фильмов о быте, традициях, шаманстве гольдов, обрядах похорон и т. д. Липский и его жена считались активными сторонниками создания нанайской письменности на основе русского алфавита, возражали против латинской графики. Возмущались проманьчжурскими настроениями среди некоторых руководителей Нанайского района. Как бывший чекист, Липский написал куда следует о таких проявлениях. Писал об этом в «Тихоокеанской звезде». Словом, недоброжелателей у супругов хватало, на них часто писали доносы.
В Государственном архиве Хабаровского края хранятся такие документы. К примеру, заявление в краевые органы от жителей поселка Найхин (1937 г.) и подробный ответ Липского в те же органы. В них он, в частности, писал: «Абсолютно неверно, что отряд игнорировал местные органы власти... Нами были сделаны доклады (в пределах Нанайского района) о задачах и методах отряда по месту наших работ перед президиумом сельсоветов и отдельным представителям соввласти (Сикачи-Алян, Мухен, Петропавловское и т. д.)».
Письмо Липского подробное и доказательное.
Ловушка для этнографа
Летом 1938 года экспедиция Липского вновь отправилась из Ленинграда в нанайские поселения вдоль Амура, чтобы продолжить начатые исследования. В Хабаровске Липский узнал о новом порядке оформления пропусков в пограничные районы. Ждать разрешения пришлось бы долго, экспедиция оказалась под угрозой срыва. Тогда ее руководитель вспомнил о своих связях с органами НКВД и обратился за помощью к их руководителю.
Вот как он вспоминал об этом: «Он меня доброжелательно принял. И сказав, что для моей экспедиции пропуска будут оформлены незамедлительно, попросил подождать полчаса в соседней комнате. Но буквально через несколько минут в комнату вошли двое сотрудников и, предъявив ордер на арест, тут же обыскали и отправили меня в подвалы НКВД, поместив в камеру, где в ужасающих условиях находились десятки арестованных «врагов народа»… На следующий день меня вызвали к следователю, который потребовал, чтобы я, не скрывая ничего, рассказал о моей вредительской деятельности в подпольной прояпонской террористической организации, о ее планах отторжения Дальнего Востока от Советского Союза и передаче его Японии, о моем стремлении укрыть от органов сторонников среди местного населения… Я заявил решительный протест, а выдвинутые абсурдные обвинения назвал бредом. В ответ от него услышал:
- Ну что ж, я думаю, что ты лучше заговоришь, когда мы тебе поможем, но на этот раз совсем немножко.
После этого меня до потери сознания избили и на носилках отнесли в подвал. Затем начались бесконечные ночные допросы и избиения в кабинете следователя при его участии. А однажды, трудно об этом говорить, в ответ на мою угрозу, что рано или поздно следователю придется нести ответ за все издевательства над невинным человеком, он с улыбкой сказал своим подчиненным:
- Мне бы надо сходить в писсуар, но некогда. Откройте ему рот и держите покрепче - он заменит мне писсуар…
И выполнил эту омерзительную пытку. Тем не менее, несмотря на побои и издевательства, все чудовищные обвинения я упорно отрицал. Наконец все же был сломлен, собственноручно написал «признание».
В 1939 году особое совещание при НКВД, на котором Липский отказался признать себя виновным, приговорило его к мягкому по тем временам наказанию - пяти годам лагерей. Он проведет их среди болот и тайги Приамурья, занимаясь в основном лесоповалом. В 1943 году кончится его срок, его освободят с ограниченной зоной проживания, в нее входила Хакасия. Так он оказался в Абакане. С помощью ленинградских коллег-ученых со временем Липского назначат здесь директором краеведческого музея.
За что же был репрессирован почетный чекист, за что его отправляли в лагеря? В третьем томе Книги памяти - мартиролога хабаровского «Мемориала» значится его имя: «Липский Альберт Николаевич, 1890 г.р., уроженец Могилевской области, поляк, гр-н СССР, научный сотрудник института этнографии… Арестован 21.08.1938 г. УГБ НКВД, по ст. 58-1а (здесь ошибка - по ст. 58.10) УК РСФСР приговорен к 5 годам ИТЛ. Определением военного трибунала ДВО от 24.10.1955 г. реабилитирован за отсутствием состава преступления…»
Обвинялся бывший чекист «за участие в контрреволюционной националистической организации». Полагаю, что собранный на Липского компромат в ведомстве, которому он когда-то служил, был обширным, но не очень доказательным. Обвинительная статья была зловещей, но ее 10-й пункт - «Пропаганда или агитация, содержащая призыв к свержению советской власти»… - предусматривал минимальную меру наказания не ниже шести месяцев. Это и спасло жизнь этнографу. Хотя в «десятке» было дополнение о возможности применения расстрельной статьи 58-2. Думаю, что в досье Липского, кроме жалоб тунгусов, гольдов, были собраны и его выступления, доклады, сообщения, доносы его недоброжелателей. К примеру, вскоре после подавления восстания в Удском Чумикане, на районном съезде советов он говорил: «Неправильно, товарищи, считать всех тунгусов ненадежными. Большинство тунгусов - бедняки и середняки, а это та часть населения, на которую вместе с батрачеством опирается соввласть. Если в банде оказались бедняки и середняки и даже некоторая часть батраков, то в этом виноваты недочеты работы сов. органов в районе. С батраками и беднячеством не велось никакой работы, больше того, кулаки пользовались у местных работников особым вниманием…». Это выступление записано в протоколе съезда, и следователь мог как угодно его толковать (например, как пособничество).
Последний удар
Как сложилась судьба его жены Нины Александровны Вальнрод? Она вернулась после ареста мужа в Ленинград и работала в институте этнографии научным сотрудником. Когда началась война, Нина Александровна оставалась в городе и оказалась в блокаде. Из лагеря Альберт Николаевич посылал запросы в институт, интересовался судьбой жены и сыновей. В архиве сохранилась его открытка на имя ученого секретаря института. «Уважаемый товарищ! Научным сотрудником Института этнографии академии наук работала Липская Нина Александровна, проживавшая по проспекту Маклина, д. 31, кв. 22. В начале апреля 1942 г. сын Сережа сообщил: «Мамы нет, как быть с квартирой». После этого Сережа замолчал. На ряд запросов письменных и телеграфных не отзывается. Убедительно прошу вас, установите, что случилось с Липской, с Сергеем, и, независимо от того, что с ними произошло, сообщите мне возможно подробнее… Мой адрес - Суражевка Амурской области, Суражевский ОЛП НКВД. Липскому Альберту Николаевичу… Помогите мне. 6/IX-42 г.».
Ему ответили: Липская - Вальнрод умерла на работе за письменным столом в марте 1942 года. Эту скорбную весть дополнили ответы из военкоматов: оба сына погибли на фронтах Великой Отечественной войны.
Судьба в очередной раз преподнесла Липскому тяжелейшее испытание. Из лагеря его освободили в разгар войны, в 1943 году, когда кончился срок заключения. Где жить - выбор был невелик. Липский оказался в Абакане. Благодаря рекомендательному письму ленинградского ученого Дебеца местные власти назначили бывшего зэка директором краеведческого музея, поставив задачу оживить его, создать полноценные экспозиции по истории Хакасии. Липский энергично взялся за дело. И вскоре совершил ошибку.
В 1949 году он самовольно поехал в Ленинград, несмотря на то, что его права на выезд из Хакасии были ограничены. Поехал, чтобы скопировать тексты материалов по гольдам, собранные во время экспедиций на Амур. Сделать это ему не позволили, более того, спросили, как это его, политзэка, посадили в кресло директора краеведческого музея.
Сразу после возвращения в Абакан Альберт Николаевич был снят с должности директора. Хорошо, что оставили в штате музея в должности археолога. Здесь он и проживет остаток лет, займется археологическими раскопками, соединяя новую науку с этнографическими исследованиями. У него появится новая жена Анна Борисовна, вдова его младшего сына, погибшего на фронте. Перед уходом на войну тот просил Анну в случае его гибели найти отца и помочь ему. Она разыскала Альберта Николаевича, они встретились. Вскоре у них родится дочь Виктория, потом появится сын Сережа - это имя было дано в память о погибшем на фронте сыне. Увы, в возрасте 16 лет, в декабре 1972 года, парень добровольно уйдет из жизни. Это была последняя трагедия в жизни Альберта Николаевича Липского. 3 марта 1973 года его не стало - сердце остановилось.
* * *
Его высоко ценили и ценят в Хакасии за плодотворную многогранную научную работу в археологии, этнографии, краеведении. В 1970 году Липскому было присвоено звание заслуженного работника культуры России. К 120-летию со дня рождения ученого в Хакасии был открыт мемориальный памятник на кладбище, где похоронен исследователь.
Александр ЧЕРНЯВСКИЙ.