Хабаровские чекисты против японских спецслужб

(Продолжение. Начало в №238 за 18 декабря).

Н.С. Власов выявил тех, кто наиболее всего терроризировал население, завел следственные дела, передал их в прокуратуру, провел серию открытых судов прямо на стройке, в бараках.

После этого уровень преступности резко снизился. Помимо этого, контрразведчику пришлось вникать в причины выхода из строя двигателя лесопильного завода и способствовать их скорейшему устранению, изучать полный цикл производства самолетов, постигать тонкости бухгалтерии и энергетики, выявлять факты подделки документов и личности, скрывавшиеся за ними...

Всё это со временем приносило результаты. Например, 22 июля 1937 г. газета «Крылья Советов»

г. Комсомольска-на-Амуре опубликовала заметку о том, что были задержаны две женщины, сбежавшие из заключения и скрывавшиеся под чужими документами. На вверенном оборонном объекте Н.С. Власовым также велась работа по улучшению противодиверсионного осведомления, на которое возлагалось выявление, разработка и разоблачение враждебных элементов.

Особое внимание сотрудники УНКВД по ДВК уделяли профилактической работе на оборонных стройках и заводах. Например, после опубликования в центральных печатных СМИ абсолютное большинство статей о происках иностранных спецслужб (а они подготавливались с участием органов госбезопасности и под личным контролем И.В. Сталина) было перепечатано дальневосточными заводскими многотиражками. Акция находила живой отклик у населения и в особенности у работников оборонных предприятий и строек региона. Так, представитель завода № 126 И. Кулаков обратился в редакцию газеты со словами благодарности и выразил надежду, что и впредь подобные статьи из центральной прессы будут помещаться на страницах газеты «Крылья Советов». Помимо этого в специально отведённые распорядком дня часы с рабочими проводились так называемые «политдни», на которые часто приглашались сотрудники органов госбезопасности. Общение последних с аудиторией шло, по свидетельству самих заводчан, им на пользу. Например, доклад от 7 июля 1938 г. начальника особого отдела Особого строительного корпуса НКО СССР С.Е. Либермана «Приёмы и методы шпионско-диверсионной работы иностранных разведывательных органов и их троцкистско-бухаринской агентуры» у работников завода № 126 вызвал много вопросов, на которые присутствующие получили исчерпывающие ответы.

Именно поддержание на высоком уровне контрразведывательного режима стало одним из приоритетных направлений деятельности Хабаровского территориального управления в преддверии Великой Отечественной войны. Кроме внутренних, это обстоятельство объяснялось и рядом внешних причин. Так, центром немецкого шпионажа в регионе стало консульство во Владивостоке, в котором под прикрытием дипломатических должностей работали сотрудники разведки. В феврале 1938 г. Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение о закрытии немецкого консульства во Владивостоке и других городах, что значительно ограничило возможности сбора сведений о РККА и РККФ, о военных и промышленных объектах, а также осуществление отдельных подрывных актов против СССР немецкими специальными службами. Кроме германского, объектами постоянного наблюдения дальневосточных чекистов являлись диппредставительства Японии и Маньчжоу-Ди-Го, т.к. их сотрудники тоже вели разведывательно-подрывную работу против СССР. В этой связи, по инициативе и под последующим давлением НКВД СССР советское правительство приняло решение о закрытии большинства германских, японских консульств и представительств других государств, а их персонал был вынужден покинуть пределы нашей страны. Первоначально, 3 февраля 1938 г., Политбюро ЦК ВКП (б) приняло решение предложить Японии ликвидировать все 6 японских консульств на территории СССР. Однако 9 февраля санкции смягчились и было определено сохранить японские консульства во Владивостоке, Петропавловске-Камчатском и одно на Сахалине (на выбор: в Александровске или Охе), а остальные закрыть. Последующие события показали, что принятые меры существенно снизили возможность использования представительств островного государства для ведения разведки с легальных позиций.

Однако Япония категорически не согласилась с вынесенным советским руководством ультиматумом. После долгих переговоров и взаимных уступок консульство в Хабаровске было закрыто, но на Северном Сахалине до 1944 г. функционировали оба дипломатических представительства. Сотрудники японского консульства в Хабаровске до последнего момента игнорировали требование возвратиться на родину. В этой связи народный комиссар внутренних дел Н.И. Ежов 1 августа 1938 г. направил начальнику УНКВД по ДВК Г.Ф. Горбачу телеграмму, в которой ввиду истечения сроков закрытия консульства в Хабаровске и пребывания его представителей в городе распорядился объявить консулу о том, что получен приказ НКВД в течение двух дней со всем составом сотрудников покинуть пределы СССР.

В итоге, в годы Великой Отечественной войны на советском Дальнем Востоке находились генеральное консульство Японии во Владивостоке, консульства в гг. Оха и Александровск-на-Сахалине, а также вице-консульство в Петропавловске-Камчатском. Последнее, будучи сезонным, работало в летний период. Глава диппредставительства, его секретарь и шифровальщик находились на Камчатке в период активного промысла рыбы лососёвых пород, как правило, с мая по октябрь. Постоянно в Петропавловске проживал лишь сторож Такэмацу Такео с женой. Работая в консульстве с 1930 г., он являлся опытным японским разведчиком.

Против СССР вели работу и два аккредитованных консульства Маньчжоу-Ди-Го: в городах Чита (генеральное) и Благовещенск. Они являлись разведывательными органами штаба Квантунской армии и лишь формально числились консульствами министерства иностранных дел Маньчжоу-Го. Зная об этом, советское руководство постаралось обеспечить обоим учреждениям так называемый «особый режим». Ввиду непрекращающихся полицейских и белогвардейских провокаций в отношении советских консульств в Хабрине, на ст. Пограничная, а также в отношении рабочих железной дороги им. В.М. Молотова, советское правительство 23 июля 1939 г. поставило перед органами госбезопасности ряд специальных задач. Требовалось окружить оба учреждения охраной и не пропускать никого из посторонних. Телеграфную связь между консульствами и Маньчжоу-Ди-Го следовало прервать, а все телефоны отключить. Под предлогом «занятости телеграфа» у японцев не принимались телеграммы на Маньчжурию. Помимо этого, каждый сотрудник консульств, включая самих консулов, по выходу из своих учреждений сопровождались двумя агентами НКВД, которые не выпускали их из-под тщательного наблюдения. Предписывалось наполовину ограничить консульства в снабжении предметами питания и прекратить выдачу бензина для их служебных машин.

Такой «особый режим» действовал до окончания Второй мировой войны. В 1987 г. ветеран Управления ФСБ России по Хабаровскому краю В.И. Городчанин писал, что «в 1939-1941 гг. …была линия связи Благовещенск-Сахалян. В Благовещенске было японское консульство в те годы, и японцы на УКВ работали, передавали сообщения в Сахалян. Эту работу забивали наши МД*». Данные факты подтверждаются воспоминаниями ветерана Управления ФСБ России по Хабаровскому краю И.Т. Ведя, утверждающего, что в годы войны операторы поста ближнего действия радиоконтрразведывательной службы Управления НКВД СССР по Амурской области зафиксировали и заглушили ориентированный на Сахалян маломощный передатчик из здания консульства Маньчжоу-Ди-Го в Благовещенске. После разгрома в 1945 г. Квантунской армии и сами японцы подтвердили, что им так и не удалось организовать с ним двухстороннюю радиосвязь. Примечательно, что ранее в течение нескольких лет маньчжурское консульство (весной и осенью, в период ледохода и ледостава) вело двустороннюю связь с Сахаляном, но и тогда амурские радиоконтрразведчики осуществляли перехват и дешифровку радиограмм противника.

Как уже указывалось, действующие под прикрытием дипломатических представительств иностранные спецслужбы, а также перебрасываемые через границу разведчики проявляли особенный интерес к ходу работ по возведению и функционированию действующих заводов, строек и объектов оборонного значения. К последним относились и расположенные на территории региона мощные приёмопередающие, вещательные, ведомственные и прочие радиостанции, а также обеспечивающие их работу объекты. Радиоконтрразведывательная служба Управления НКВД СССР по Хабаровскому краю накануне Великой Отечественной войны приступила к разработке радиосети Квантунской армии и японской военной миссии в Харбине. Вскоре радиоконтрразведчики смогли читать японскую информацию, передававшуюся сложной азбукой «катакана». Когда японцы стали использовать ту же азбуку с применением кода, хабаровские дешифровщики довольно быстро взломали его. В результате чекисты выявили радиосеть в Маньчжоу-Ди-Го и идентифицировали большинство иностранных радистов.

К заслугам коллектива смены приема радиоконтрразведывательной службы хабаровского Управления, которой в свое время руководил И.Т. Ведь, также относится выявление путём разработки радиообзора укрывавшихся в СССР немецких агентов-радистов, приём сверхсекретных шифровок от радиокорреспондента из Харбина. Для радиоконтрразведчиков И.Т. Ведя, В.И. Григорьевой, В.И. Коковкина, А.И. Савича-Демянюка и др., проводивших с 1939 г. по 14 сентября 1941 г. приём информации, он фигурировал исключительно как «Икс-11». Только в 1987 г. хабаровским чекистам стало известно, что под этим шифром на связь выходили радисты (возможно, Макс Клаузен и Анна Кристиансен) глубоко законспирированной группы «Рамзая», т.е. Р. Зорге. Частично работу хабаровских чекистов дублировали ведомственные радисты Приморья. Так, на м. Чуркин располагалась строго секретная станция радиоприёма под названием «Висбаден». Кроме приёма информации от группы Р. Зорге, её сотрудники контролировали нелегальные миссии 4-го управления Главного разведывательного управления в Юго-Восточной Азии.

За годы службы дальневосточные радиоконтрразведчики в целом смогли обеспечить информационную безопасность региона, собрать максимум информации о военном потенциале японской армии в Маньчжурии и её планах, экономическом и политическом положении вероятного противника. Комплекс проводившихся мероприятий был актуален потому, что в

30-40-е гг. ХХ в. особую роль в воздействии на сознание и настроения широких масс населения играло бурно развивающееся радио. Ведущее место в программах всесоюзного и дальневосточного радиовещания в конце 30-х гг. ХХ в. занимало общественно-политическое вещание с акцентом на распространение коммунистической идеологии. Специально для национальных диаспор, проживавших на территории советского Дальнего Востока, готовился материал на китайском, корейском и др. языках. Органы госбезопасности осуществляли всестороннюю проверку дикторов и переводчиков местных радиокомитетов. Вместе с тем, чекистами осуществлялся и контроль радиовещания. Это было необходимо, т.к. с территории Харбина одна из радиостанций систематически вела жёсткую антисоветскую пропаганду. В Дальневосточном крае из-за отсутствия т.н. «забивочной» станции и в целях пресечения прослушивания пропаганды противника у населения по указанию Москвы органы безопасности изымали радиоприёмники, многие из которых мастерились местными умельцами кустарным способом.

Некоторые из дальневосточных радиостанций (например, в Хабаровске) в интересах государственной безопасности выполняли ряд специальных задач. В 30-е гг. ХХ в. в Китае шла народно-освободительная борьба против вторгнувшихся

войск Японии. В этой связи советское радиовещание на китайском языке демонстрировало, что СССР, в отличие от ряда других держав, относится к Китаю как к суверенному государству, уважает его целостность и неприкосновенность, рассматривает китайский народ как своего друга и союзника. 10 февраля 1939 г. начальник УНКВД по Хабаровскому краю И.Ф. Никишов направил в адрес первого секретаря Оргбюро ЦК ВКП (б) по Хабаровскому краю В.А. Донского секретное донесение. В нём, в частности, отмечалось, что хабаровская радиостанция ежедневно передаёт радиоинформацию на китайском языке (вещать на иностранных языках Хабаровская радиостанция начала с конца 1920-х гг.).

Однако население Маньчжоу-Ди-Го (для которого в основном и осуществлялись трансляции), обладавшее радиоустановками, не могло принимать коротковолновые передачи советской радиостанции по тем причинам, что во всех выпускаемых в продажу радиоприёмниках японцы изолировали короткие волны и даже запретили слушать на них. Таким образом, передачи на китайском языке на коротких волнах в значительной мере не достигали цели. В качестве одного из способов решения проблемы чекисты предложили снабдить специальный передатчик хабаровской станции дополнительной электроэнергией. Партийные власти оказали органам госбезопасности необходимую поддержку, чем стабилизировали ситуацию.

Святослав ТУЖИЛИН, кандидат исторических наук. (Продолжение в следующих номерах). Фото из книги «История второй мировой войны».