Наш край больше ассоциируется с оловом, золотом, но не с нефтью. И даже наличие нефтегазопроводов и нефтезаводы ассоциаций с нефтью не сильно добавляют. То ли дело, если б нефтяные вышки стояли и качали «черное золото» по всему Хабаровскому району! Или хотя бы по половине Аяно-Майского… Вот это была бы картина!

И вы знаете, картина не такая уж фантастическая, как может показаться. Насчет Хабаровского района, конечно, не факт. А вот в Аяно-Майском нефть точно есть. Хотя геологи, конечно, меня поправят и скажут, что пока можно говорить не о нефти, а только о нефтепроявлениях… Ну да ладно, сейчас разберемся. Или можно подождать, чем закончатся работы якутских геологов, которые сейчас ведут в Аяно-Майском районе поисковые работы «по следам» хабаровских специалистов. Следы эти давние, им почти 80 лет.

Край ломало и корежило

Границы нашего края в свое время провели так, что самые перспективные на углеводородное сырье (нефть, газ) территории остались за его пределами. Но кое-что досталось и нам.

- Видите, на геологической карте большая часть территории края окрашена в красный цвет? - объясняет главный геолог геологического отдела «Дальгеофизики» Валерий Кузнецов. - Это значит, что в свое время, миллионы лет назад, земную кору у нас ломало и корежило так, что и Камчатке не снилось. А для формирования залежей нефти и газа из рассеянного органического вещества нужна была все же более спокойная обстановка. Поэтому у нас есть лишь небольшие территории, которые могут содержать мелкие залежи и проявления углеводородов, а единственное место, где возможно выявление крупных объектов такого рода – это Аяно-Майский район, захребтовая часть, на границе с Якутией. Там наш край имеет свой небольшой кусочек Сибирской платформы, благоприятной для формирования месторождений углеводородов. Кусочек по нашим меркам небольшой, а так он - размером с Рязанскую область. 

Впервые проявления нефти в этом районе описал хабаровский геолог Андрей Леонтович в 1933 году. Не такие, правда, как на Сахалине, где на поверхности были нефтяные лужи. Здесь, в горных породах на берегах реки Мая Леонтович заметил примазки загустевшей окисленной нефти - на вид что-то вроде затвердевшего мазута. А чуть позже, в 1937-м году, сюда добралась легендарная экспедиция Скорохода.

Соли не найдется?

Невероятную историю открытия (и, к сожалению, «закрытия») в 1937-38-м годах аянской нефти описал в своих воспоминаниях геолог Александр Баранов. Совсем еще «зеленым» специалистом, сразу после окончания Свердловского горного института в 1937-м году он приехал работать в Хабаровск и попал в Нельканскую экспедицию, которую возглавлял Василий Захарович Скороход. Официально главной задачей экспедиции были поиски месторождений… соли. Дело в том, что рыбы на Дальнем Востоке добывалось в те времена так много, что соли постоянно не хватало, а возить ее издалека было накладно. Но Скороход, которому тогда не было и 30 лет, был уверен, что никакой соли в Аяно-Майском районе нет, и искать ее не собирался. И рыба его не волновала. Его волновала нефть. Настолько волновала, что он, казалось, даже видел ее во снах. Он был уверен, что нефть на Мае есть, и со всеми противниками своей теории всегда ругался вдрызг, заканчивая каждый высоконаучный спор железным аргументом: «Только дурак может не понимать таких простых вещей!»

Экспедиция пробиралась в Аяно-Майский район двумя путями. Большинство геологов вместе со всем снаряжением отправились через Владивосток морем, а Скороход с Барановым поехали через Якутию. Поехали налегке, даже без геологических молотков и компасов. И, добравшись на место, в поселок Аим, узнали - вторая часть экспедиции вместе с оборудованием застряла в Аяне и прибудет не скоро. Скороход рвал и метал - так ему хотелось начать работу. И он ее начал с тем оборудованием, которое нашлось в Аиме. Нашлись один компас и два обычных столярных молотка. Геологи наняли эвена с его берестяной лодкой и «пробежались» по Мае, не заходя в тайгу, обследуя лишь скальные породы у берегов, осматривая, обнюхивая и даже надкусывая все подозрительные темные включения в породу. Недалеко от Аима они заметили прослойки темных сланцев в прибрежных скалах и прямо с лодки кое-как отбили их образцы молотками (которые уже расплющились от постоянных ударов о камни). Вечером добычу кинули в костер. Из которого повалил черный дым с характерным запахом горящей нефти… 

Позже в аянской тайге экспедиция Скорохода нашла другие признаки наличия «черного золота», а также… большой хорошо организованный отряд Ленинградского нефтяного института. Но, как выяснилось вскоре, руководитель ленинградцев Козлов принципиально отрицал возможность нахождения здесь нефтяных месторождений.

Понятно, что руководители экспедиций немедленно поругались, после чего у Скорохода родилась идея, которая даже его сторонникам показалась бредовой: в следующем же году поставить вышку в самом перспективном месте - районе реки Лаханда, - начать бурение и доказать наличие «живой» нефти.

Вернувшись в Хабаровск, Скороход немедленно стал пробивать свою идею. И пробил - в крайкоме, Москве и у командующего войсками на Дальнем Востоке маршала Василия Блюхера. Маршал нефтяной идеей проникся - выделил геологам недостающее оборудование, людей и военный самолет. Уже весной на Лаханду притащили через Якутию, где по рекам, где волоком, все оборудование, поставили вышку, забурились и осенью скважина на глубине всего 500 метров (по геологическим меркам - мизер) дала первую нефть. Густая, тягучая, она медленно стекала по стенке скважины. Для добычи такая непригодна, но была большая надежда, что глубже будет слой «правильной» нефти, под давлением которая даст знакомый всем по фильмам фонтан. 

Однако глубже заглянуть не получилось. Из Москвы вдруг поступило указание - с 1 января 1939 года передать буровую в ведение Якутии (основание - большое расстояние до Хабаровска и высокие транспортные расходы). Ничего хорошего из этого не получилось. Специалисты, для которых лахандинская буровая была родной, которые чудом умудрялись поддерживать ее работу в глухой тайге без всяких запчастей, уехали в Хабаровск. На Лаханду пришли новые люди, которые были, судя по всему, не сильно-то и заинтересованы в работах в соседнем регионе. Буровая немедленно и окончательно сломалась. Весной 1939 года все работы свернули. Скорохода заодно уволили без права работать в геологии (!), обвинив во вредительстве, очковтирательстве и растранжиривании 5 миллионов рублей на поиски «несуществующей нефти». Благо, обвинения оказались настолько вздорными даже по тем суровым временам, что прокурор в возбуждении уголовного дела отказал за отсутствием состава преступления. Но после всего этого Скороход «почему-то» к поискам нефти в Хабаровском крае, да и к краю вообще, напрочь охладел - устроился в Приморский крайисполком во Владивостоке, а оттуда уехал в Москву, где работал в Госплане.

На этом все и кончилось. Остались лишь вещественные доказательства. Например, вышка, стоящая на Лаханде по сей день. Или - две бутылки лахандинской нефти, привезенные в Хабаровск. Есть даже легенда о том, что стакан этой нефти поставили на стол маршалу Блюхеру. Но она вряд ли соответствует действительности. Нефть, если верить Баранову, привезли в декабре 1938 года. К тому времени Блюхер уже умер в московской тюрьме. 

А бутылки потом сдали. Вместе с содержимым - в музей «Хабаровскгеологии».

Дальше была война

Дальше была большая война и открытие «большой» приуральской нефти. Это «усыпило» интерес геологического руководства страны к потенциально крупному месторождению на Дальнем Востоке на десятилетия. В конце 60-х интерес, было, проснулся. В Аяно-Майский район выезжали новые отряды геологов, были подготовлены серьезные поисковые работы и даже уже оборудование для них было завезено. Но из Москвы вдруг пришел приказ - работы прекратить. Потому что открыли «большую нефть» в Западной Сибири и государство решило, что пока ему «черного золота» хватит.

- И вот, в начале 2000-х, дело снова сдвинулось с мертвой точки, - рассказывает Валерий Кузнецов. - Я тогда работал в департаменте по недропользованию ДФО. Появилась информация, что «Якутскгеофизика» ведет за счет госбюджета поисковые работы на нефть на своей, якутской части Юдомо-Майской площади у границы Аяно-Майского района. Стало понятно: есть шанс повернуть дело так, что специалисты в рамках уже существующего проекта могут зайти и к нам.

Сначала эксперты были против. Однако, выйдя на нашу территорию, якутские геофизики получили неплохие результаты и работы получили развитие. Сейчас они выполняют на нашей территории, к северо-западу от Нелькана, профильную сейсморазведку (метод исследования, в основе которого лежит ударное воздействие на горные породы, упрощенно этот метод разведки можно сравнить с эхолокацией). Оборудование для этого метода сложное, тяжелое, на колесном ходу, поэтому работают они, используя уже существующие дороги, просеки. Например, зимник артели «Амур», «телефонку». Работы предстоит много, надеюсь, что лет через пять, а может, и раньше встанет вопрос о параметрическом бурении на нашей территории.

- Вы как думаете, есть там нефть в промышленных масштабах?

- Прогнозы - неблагодарное дело. Как у нас говорят - геология хуже метеорологии. Поэтому, говорить, что там есть нефть, которую возможно и рентабельно добывать, нельзя. Есть перспективы ее нахождения. Это мое личное мнение, исходя из тех материалов, что у меня есть сейчас. Работать же всерьез, по сути, только начали.

Наш край вообще очень слабо изучен в нефтегеологическом отношении. Взять, например, Среднеамурскую впадину - между Амуром и Уссури. Хабаровск, между прочим, на ней стоит. Знаете, есть специалисты, которые считают, что и у нас буквально под ногами есть нефть. Мне ее наличие в Среднеамурской впадине представляется маловероятным (хотя в Китае недалеко от Амура нашли месторождения газа), но однозначного заключения делать нельзя, надо работать. Находят только те, кто их ищет.

Феноменальный факт!

- Хабаровскому краю в отношении углеводородов действительно не повезло, - говорит замначальника департамента по недропользованию ДФО («Дальнедра») Петр Нелюбов. - Единственное доказанное месторождение на данный момент - небольшое газовое. Это Адникан в Верхнебуреинском районе. Там, насколько я знаю, выдано две лицензии частной компании - одна на доразведку и последующую эксплуатацию, вторая - на фланге Адникана, для выявления новых месторождений, но все они априори будут небольшими. Такие используются, в основном, для запитывания газом ближайших населенных пунктов. Подобные примеры есть, например, на Сахалине и Камчатке.

Что касается Аяно-Майского района, история про экспедицию Скорохода на Маю известна, я думаю, всем хабаровским геологам.

Конечно, радует, что государство выделило, наконец, деньги на разведку в том районе, мы все надеемся на положительные результаты. Но говорить о том, что там есть месторождение нефти, конечно, еще нельзя. Пока и в Якутии, и у нас идет только первый этап работ - сейсморазведка. Этим методом невозможно определить нефть - можно выявить в недрах только «купольные» и другие перспективные структуры, где возможно ее накопление. Надо бурить, а начали пока только одну скважину, с якутской стороны. И бурить, кстати - это очень дорогое удовольствие, долгий процесс. То есть результаты будут еще нескоро. И с этой точки зрения оцените, кстати, что сделал Скороход с коллегами! Как правило, тратится много времени и огромные средства на разведку, бурится по 10-15 скважин, каждая по 3-4 километра, и если, допустим, 11-я дает результат - это большая удача. А они буквально бегом посмотрели, определили место заложения скважины, притащили оборудование, поставили вышку, начали бурить - и нашли нефть. Сейчас такое представить себе просто невозможно. Это говорит о высочайшем профессиональном уровне геологов, их интуиции. Редчайший случай в истории. Феноменальный факт!

Виктор Бирюков.
Фото автора.

P.S. Очень хочется, чтобы работа Василия Скорохода оказалась не напрасна и в Аяно-Майском районе действительно нашли «черное золото» в промышленных масштабах. И чтобы начали его добывать! И чтобы стал Аяно-Майский район аналогом какой-нибудь нефтедобывающей страны. Этаким Катаром среди всех районов Хабаровского края - малонаселенным, отдаленным, но самым богатым и очень влиятельным.