(Окончание. Начало в номерах за 28 декабря 2012 года и 5 января 2013 года).

Так что имена всех бежавших в Китай албазинцев, без сомнения, содержались в переписке того времени, но они нам неизвестны, документы более позднего времени дают основание предположить, что из списка приговоренных к казни за убийство воеводы Обухова были исключены пятеро казаков, причастных к убийству, но бежавших в богдойскую землю. Кто же тогда оставшиеся неизвестными еще три человека?
Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство. В отечественной исторической литературе повсеместно говорится о том, что в 1669 году возле устья Буреи были захвачены в плен 33 казака. В послании же китайского богдыхана, которое он направил в 1670 году в Албазин, говорится: «А которые ваши русские в прошлом году по Амуру реке (шли) вниз на Быструю (так казаки называли Бурею) встретили мое войско, и те ваши люди здалися на мое имя 29 человек, и я их много пожаловал и ни единого человека не казнил...».

Не значит ли это, что Никифор Черниговский, сообщая, что с Амура не вернулись 33 казака, пытался тем самым скрыть бегство в Китай каких-то четверых неизвестных нам казаков под предлогом их пленения? Лишь после получения богдыханова послания, о котором Черниговский не мог не сообщить нерчинскому воеводе, он вынужден был признаться в их добровольном побеге в богдойскую землю.

Примечательно, что именно к этому времени относится поступление на Лену сообщения о том, что Ерофея Хабарова «не стало». Ссылаясь на это, монахи Киренского монастыря обратились к илимскому воеводе Аничкову с просьбой подтвердить за монастырем право на владение собственностью Хабарова, которую он завещал монастырю. В это же время перестал числиться в составе якутского гарнизона и пятидесятник Артемий Петриловский.

Известно, что и сам Никифор намеревался последовать их примеру и не сделал этого лишь по причине, до смешного житейской. В начале 1671 года Аршинский писал в столицу: «Во 179 (1670) году, декабря в 15 день, писали ко мне из Олбазинского острогу албазинские охочие служилые люди, Петрушка Екимов с товарищи: сказала де ему казачья жена Анница: в прошлом де во 178 (1670) году, после побегу черкас Микулки и Оски с товарыщи, в третий день, Микифорко Черниговской хотел де бежать в Даурскую землю к богдойскому царю. А тое казачью жену Анницу звал он, Микифорко, бежать с собою, и она де, Анница, бежать не похотела...».

Что же касается третьего неизвестного участника побега, то, возможно, здесь - «шерше ля фам». Ерофей, как известно, к тому времени был вдовцом, не толкнул ли бес в ребро на старости лет самого Ерофея. Ведь послужил же кто-то примером для Никифора Черниговского, когда он, вознамерившись бежать в богдойскую землю, пытался прихватить с собой «казачью жену Анницу». Впрочем, маловероятно, чтобы воевода Аршинский отнес женщину к «товарищам», изменившим государю и бежавшим к богдойцам «черкасов», тогда, может быть, этим человеком был брат Ерофея - Никифор, о котором, к слову сказать, тоже больше нет никаких упоминаний в оте­чественных архивах? Об этом судить читателю.

Кто же тогда четвертый человек, которого пытался скрыть Никифор Черниговский, сообщая о 33 плененных богдойцами албазинцах? Вполне логично предположить, что он пытался этим скрыть намечавшийся свой собственный побег, который, как видим, не состоялся из-за упрямства «казачьей жены Анницы» и последующего доноса «охочего служилого человека Петрушки Екимова с товарищи».

Одним словом, вся эта история нуждается во внимательном исследовании историков.

Другой Хабаров

Прямых исторических свидетельств, что Ерофей Хабаров бежал в Китай, в архивах пока не обнаружено, во всяком случае, в открытой печати таких публикации не было. Впрочем, так ли уж невероятно такое предположение? Разве мало тому примеров и в нашей сегодняшней жизни, когда предприимчивые разбогатевшие люди, неудовлетворенные отношением к ним властей, бегут «за кордон», предварительно переправив туда свои богатства, и живут там припеваючи. Хотя бы тот же Борис Березовский. Да разве он один?

И как, скажите, относиться еще к одному, тоже, правда, косвенному, но вполне достоверному свидетельству. Исследователи говорят, что в тот исторический период в Китае оказалось немало русских людей. И захваченных богдойцами в плен, и ушедших туда добровольно, и сдавшихся после разгрома богдойцами Албазинского острога - почти сотня человек. Так уж сложилось, что всех этих казаков, независимо от того, как они попали в Китай, в исторической литературе называют албазинцами.

Так вот один из потомков этих албазинцев - Ду Ли Кунь - на основе семейных преданий писал в 1986 году, что из тех, кто закрепился и остался в Китае, ему известно пять фамилий - Романов (Ло), Хабаров (Хэ), Яковлев (Яо), Дубинин (Ду) и Холостов (Хэ). Ду Ли Кунь писал об этом в статье «Проникновение Русской православной церкви в Тяньцзинь и его окрестности». (Альманах религиозных материалов города Тяньцзинь 1986, декабрь, с. 193-209).

Является ли упомянутый им Хабаров Ерофеем Павловичем? Трудно сказать, насколько это вероятно. Однако согласитесь, еще менее вероятно, что это был какой-то другой Хабаров - его однофамилец, живший с ним в одно время и той же местности, один из 40 оказавшихся к тому времени в Китае албазинцев. Пусть это рассудит сам читатель.

Есть надежда, что нам еще откроется история его пребывания в Китае. После китайских событий 1900-1901 гг. в распоряжении русских военных властей оказался цицикарский цзян-цзюньский архив. По приблизительному подсчету, его объем составляет около 20 тысяч больших тетрадей, эти материалы сейчас находятся в библиотеке Восточного института во Владивостоке. В бумагах так называемого отдела Бин-сы, пишут исследователи, содержится много еще не разобранных материалов по истории русских воеводств в области реки Амура во второй половине XVII века.