В Хабаровке Чехов обедал с «убийцей Тузенбаха»?
13.03.2026
260
На очередном заседании Хабаровская городская дума приняла решение: «В целях увековечения памяти выдающегося писателя Антона Павловича Чехова… установить памятный знак на земельном участке, расположенном между зданиями № 68 и № 72 по улице Калинина». «Наш проект обрёл юридические основания и необходимые разрешительные документы, – говорит руководитель инициативной группы по реализации проекта Юрий Березутский. – Сейчас ведём расчёт стоимости и прорабатываем вопрос благотворительного сбора средств для установки памятника и строительства сквера». Пользуясь этим счастливым случаем, газета «Тихоокеанская звезда» провела своё расследование – когда великий писатель был в Хабаровске и что делал?
Итак. 29 июня 1890 года. «В каюте летают метеоры – это светящиеся жучки, похожие на электрические искры. Днём через Амур переплывают дикие козы. Мухи тут громадные. Со мною в одной каюте едет китаец Сон-Люли, который непрерывно рассказывает мне о том, как у них в Китае за всякий пустяк «голова долой». Вчера натрескался опиума и всю ночь бредил и мешал мне спать. 27-го я гулял по китайскому городу Айгуну. Мало-помалу вступаю я в фантастический мир. Пароход дрожит, трудно писать. Вчера вечером послал я папаше в Сумы поздравительную телеграмму. Получили? Завтра буду в Хабаровке. Китаец запел по нотам, которые написаны у него на веере. Будьте здоровы. Ваш Antoine».
1 июля 1890 г. «Сии гиероглифы начертаны моим спутником китайцем Сун-Ло-Ли (или, как я его прежде звал, Сон-Люли) и означают: «Я еду в Николаевск. Здравствуйте». Если судить по «последним» газетам, которые я вчера читал в Хабаровке, в Военном собрании, то это письмо вы получите в октябре. Газеты мартовские и апрельские, значит, шли они сюда 2–2½ месяца, отсюда же, против течения почта идёт дольше. Сегодня 1-й июль. Значит, плыву я уж 10 дней. Надоело. Пора бы к пристани. Днём жарко, ночью душно; обливаюсь потом. После Хабаровки Амур становится шире Волги. Качает… Votre à tous Antoine».
Эти два письма, написанные Чеховым сестре Маше на борту парохода «Муравьёв-Амурский», практически и есть весь исторический материал о пребывании великого писателя на земле хабаровской. То есть, с достоверной точностью можно утверждать: дату посещения – суббота, 30 июня по старому или 12 июля по новому стилю, день святых Петра и Павла (потому и телеграмма отцу), жаркую погоду с повышенной влажностью, попутчика-наркомана, визит в Военное собрание и читку старых газет.
«Муравьёв-Амурский» вышел из Благовещенска 26 июня, 27-го – остановка в китайском Айгуне. 28-го Чехов поздравляет отца с днём ангела из Екатерино-Никольской станицы, там есть телеграфная станция. Соответственно, 29 июня он где-то на полпути между названной станицей и Хабаровкой. Вечером «Муравьёв» швартуется к берегу. Матросы загружают дрова. Пароходы в 19 веке ходят по Амуру на дровах (использовать каменный уголь смогут после постройки Транссиба). И ходят только днём, поскольку гидрографическое оснащение реки (створы, бакены и так далее) находится в зачаточном состоянии. Утром – в последний переход до Хабаровки. Куда «Муравьёв-Амурский» приходит около полудня. Итак, у пассажиров есть полдня и ночь «на разграбление города».
ПИСАТЕЛЬ И ПУСТОТА
Несколько поколений краеведов тщетно пытались заполнить информационный вакуум по пребыванию великого человека в столице Приамурского генерал-губернаторства. Некоторые, отчаявшись, даже посчитали, что Чехов Хабаровку за что-то невзлюбил и отомстил игнорированием. «На Амуре есть город, где одних лишь генералов, военных и штатских, насчитывают 16. Теперь их там, быть может, ещё больше», – в этих строчках из «Острова Сахалина», действительно, можно уловить скрытую насмешку.
Однако были среди местных патриотов и те, кто не держал на Антона Павловича обиды. И продолжал искать «чеховские маршруты». К примеру, в советское время, когда для классиков не жалели бронзовой краски, выдвинули предположение, что Чехов побывал на улице Инженерной (ныне Тургенева), в доме № 94, где размещался начальник штаба Приамурского военного округа и библиотека того же ведомства.
Ну, допустим. Всё-таки Чехов был человеком волевым и библиотеки, действительно, любил посещать. Но также Антон Павлович был человеком достаточно социализированным, чтобы знать, что 30 июня (по старому стилю) – День святых первоверховных апостолов Петра и Павла, праздник не только церковный, но и государственный. И потому во всех присутственных местах (то есть, в госучреждениях) – законный выходной. И штаб Приамурского ВО вместе со своей библиотекой исключением не является.
Так что стоит признать: исторически верный «чеховский маршрут» в Хабаровске есть только один: амурская пристань – Военное собрание. И шаг влево, шаг вправо от него – вроде: «Побывал писатель на рыбном рынке, пообщался с жителями, переночевал в каком-то доходном доме» – суть досужие домыслы и фантазии.
Благо, имеется ещё один скудный, но всё же источник по чеховско-хабаровскому вопросу: «… по прибытии в Хабаровск я должен был расстаться и с Антоном Павловичем. Мой путь лежал дальше на юго-восток, к пустынным берегам Тихого океана, где я готовился стать на якорь на долгие, долгие годы. Чехов же плыл дальше, к устью Амура… Моя грусть была столь глубока и искренна, что даже теперь, когда я вспоминаю свою встречу с А. П. Чеховым, мне кажется, что я всё ещё молод и что мой незабвенный спутник по Сибири уехал только на Сахалин».
Так заканчиваются воспоминания Ивана-Витольда Яковлевича Шмидта, опубликованные в 1927 году в одной из прибалтийских газет. Шмидт был спутником Чехова от Томска до Хабаровки. В чеховских записках «Из Сибири» упоминается неоднократно как «поручик в папахе», исследователями считается прототипом штабс-капитана Солёного из «Трёх сестёр», персонажа как бы второстепенного, но яркого. Того самого, кто убил на дуэли барона Тузенбаха.
ПРОЩАНИЕ С СОЛЁНЫМ
Теперь представим себе двух молодых мужчин (Чехов всего на два года старше спутника), которых на месяц сводят судьба и дорога. При других обстоятельствах эти слишком разные люди не нашли бы повода и для минутного разговора. А в путешествии они вместе и на тарантасе дважды опрокидывались, и на речной мели между Китаем и Россией сиживали, и с иркутскими институтками флирты заводили. Вспомнить есть что. И вот теперь в Хабаровке, столице восточного фронтира, им надо расстаться. Одному путь лежит на каторжный Сахалин, другому – в крепость Владивосток.
Мысль о прощальном обеде или ужине просто обязана была витать в душном воздухе Хабаровки. Но необходимо сразу упредить любителей штампов и инсинуаций. «Я никогда, ни на одном банкете или товарищеском вечере не видел его распоясавшимся», – так категорично описывает отношение Чехова к алкоголю Владимир Немирович-Данченко. А близкое знакомство режиссёра и драматурга состоялось ещё лет за пять до поездки на Сахалин.
Что до чтения газет, то оно было вторичным. Так сказать, в ожидании подачи блюд. Чехов, конечно, заранее знал, что газеты будут старыми. Он хотел лишь точнее оценить скорость доставки почты через всю Россию. О чём и сообщил родне. Писать же о дружеском застолье счёл ненужным. Тому была своя причина. Год назад от чахотки умер брат Николай, талантливый художник. Чеховы полагали, что течение болезни было значительно ускорено алкоголизмом. О чахотке самого Антона Павловича родным было известно, поэтому давать им даже малейший повод для проведения тревожных параллелей он бы не стал.
И НАЧИНАЕТСЯ «ОСТРОВ САХАЛИН»
Дослужившийся за две войны до полковничьего звания, кавалер нескольких боевых орденов Иван-Витольд Шмидт в своих воспоминаниях прощальный ужин тоже не упоминает. Возможно, с высоты прожитых 65 лет он понимал, что со стороны классика это был лишь жест учтивости, не более того. Вообще, интересно читать, с каким пиететом описывает Чехова старый вояка, как тщательно и заботливо подбирает слова.
И это не наигрыш с целью выставить себя в лучшем свете. Знаменитый попутчик действительно значил для него очень много. А, может, это объяснимо через образ штабс-капитана Солёного – малообразованного, хамоватого хвастуна и сексиста, который наедине с приятелем становится тихим и ласковым человеком, признающимся, что его грубость от застенчивости. Что, конечно, не помешает ему при известных обстоятельствах убить этого приятеля.
Итак, вероятность прощального вечера драматурга с прототипом своего будущего героя достаточно высока. К этому подводят стандарты межличностных отношений конца XIX века (правила хорошего тона), характеры и жизненные обстоятельства участников, дата и место, указанные самим Чеховым. Но состоялся ли джентльменский ужин на самом деле – вопрос открытый. Ответить на него смогли бы только сами джентльмены. Но эта версия представляется всё же более жизнеспособной, чем посещение библиотеки.
На следующее утро «Муравьёв-Амурский» повёз классика мировой литературы дальше, в сторону Николаевска-на-Амуре, с описания которого и начинается книга «Остров Сахалин». Стоит, наверное, отметить, что в следующую навигацию тот же пароход (по крайней мере, с тем же именем) увезёт из Хабаровки в противоположном направлении наследника российского престола Николая Александровича, уже давшего во Владивостоке официальный старт строительству Транссибирской магистрали и отметившего в путевом дневнике необъятные талии дам хабаровского света.
На Сахалине Чехов получает от «убийцы Тузенбаха» трогательное письмо: «… не поминайте меня лихом; знаю свои недостатки, знаю, что я несносный порой бываю, но поверьте, что я сам немало страдал за свои нравы в жизни».
Михаил Потапов.
Итак. 29 июня 1890 года. «В каюте летают метеоры – это светящиеся жучки, похожие на электрические искры. Днём через Амур переплывают дикие козы. Мухи тут громадные. Со мною в одной каюте едет китаец Сон-Люли, который непрерывно рассказывает мне о том, как у них в Китае за всякий пустяк «голова долой». Вчера натрескался опиума и всю ночь бредил и мешал мне спать. 27-го я гулял по китайскому городу Айгуну. Мало-помалу вступаю я в фантастический мир. Пароход дрожит, трудно писать. Вчера вечером послал я папаше в Сумы поздравительную телеграмму. Получили? Завтра буду в Хабаровке. Китаец запел по нотам, которые написаны у него на веере. Будьте здоровы. Ваш Antoine».
1 июля 1890 г. «Сии гиероглифы начертаны моим спутником китайцем Сун-Ло-Ли (или, как я его прежде звал, Сон-Люли) и означают: «Я еду в Николаевск. Здравствуйте». Если судить по «последним» газетам, которые я вчера читал в Хабаровке, в Военном собрании, то это письмо вы получите в октябре. Газеты мартовские и апрельские, значит, шли они сюда 2–2½ месяца, отсюда же, против течения почта идёт дольше. Сегодня 1-й июль. Значит, плыву я уж 10 дней. Надоело. Пора бы к пристани. Днём жарко, ночью душно; обливаюсь потом. После Хабаровки Амур становится шире Волги. Качает… Votre à tous Antoine».
Эти два письма, написанные Чеховым сестре Маше на борту парохода «Муравьёв-Амурский», практически и есть весь исторический материал о пребывании великого писателя на земле хабаровской. То есть, с достоверной точностью можно утверждать: дату посещения – суббота, 30 июня по старому или 12 июля по новому стилю, день святых Петра и Павла (потому и телеграмма отцу), жаркую погоду с повышенной влажностью, попутчика-наркомана, визит в Военное собрание и читку старых газет.
«Муравьёв-Амурский» вышел из Благовещенска 26 июня, 27-го – остановка в китайском Айгуне. 28-го Чехов поздравляет отца с днём ангела из Екатерино-Никольской станицы, там есть телеграфная станция. Соответственно, 29 июня он где-то на полпути между названной станицей и Хабаровкой. Вечером «Муравьёв» швартуется к берегу. Матросы загружают дрова. Пароходы в 19 веке ходят по Амуру на дровах (использовать каменный уголь смогут после постройки Транссиба). И ходят только днём, поскольку гидрографическое оснащение реки (створы, бакены и так далее) находится в зачаточном состоянии. Утром – в последний переход до Хабаровки. Куда «Муравьёв-Амурский» приходит около полудня. Итак, у пассажиров есть полдня и ночь «на разграбление города».
ПИСАТЕЛЬ И ПУСТОТА
Несколько поколений краеведов тщетно пытались заполнить информационный вакуум по пребыванию великого человека в столице Приамурского генерал-губернаторства. Некоторые, отчаявшись, даже посчитали, что Чехов Хабаровку за что-то невзлюбил и отомстил игнорированием. «На Амуре есть город, где одних лишь генералов, военных и штатских, насчитывают 16. Теперь их там, быть может, ещё больше», – в этих строчках из «Острова Сахалина», действительно, можно уловить скрытую насмешку.
Однако были среди местных патриотов и те, кто не держал на Антона Павловича обиды. И продолжал искать «чеховские маршруты». К примеру, в советское время, когда для классиков не жалели бронзовой краски, выдвинули предположение, что Чехов побывал на улице Инженерной (ныне Тургенева), в доме № 94, где размещался начальник штаба Приамурского военного округа и библиотека того же ведомства.
Ну, допустим. Всё-таки Чехов был человеком волевым и библиотеки, действительно, любил посещать. Но также Антон Павлович был человеком достаточно социализированным, чтобы знать, что 30 июня (по старому стилю) – День святых первоверховных апостолов Петра и Павла, праздник не только церковный, но и государственный. И потому во всех присутственных местах (то есть, в госучреждениях) – законный выходной. И штаб Приамурского ВО вместе со своей библиотекой исключением не является.
Так что стоит признать: исторически верный «чеховский маршрут» в Хабаровске есть только один: амурская пристань – Военное собрание. И шаг влево, шаг вправо от него – вроде: «Побывал писатель на рыбном рынке, пообщался с жителями, переночевал в каком-то доходном доме» – суть досужие домыслы и фантазии.
Благо, имеется ещё один скудный, но всё же источник по чеховско-хабаровскому вопросу: «… по прибытии в Хабаровск я должен был расстаться и с Антоном Павловичем. Мой путь лежал дальше на юго-восток, к пустынным берегам Тихого океана, где я готовился стать на якорь на долгие, долгие годы. Чехов же плыл дальше, к устью Амура… Моя грусть была столь глубока и искренна, что даже теперь, когда я вспоминаю свою встречу с А. П. Чеховым, мне кажется, что я всё ещё молод и что мой незабвенный спутник по Сибири уехал только на Сахалин».
Так заканчиваются воспоминания Ивана-Витольда Яковлевича Шмидта, опубликованные в 1927 году в одной из прибалтийских газет. Шмидт был спутником Чехова от Томска до Хабаровки. В чеховских записках «Из Сибири» упоминается неоднократно как «поручик в папахе», исследователями считается прототипом штабс-капитана Солёного из «Трёх сестёр», персонажа как бы второстепенного, но яркого. Того самого, кто убил на дуэли барона Тузенбаха.
ПРОЩАНИЕ С СОЛЁНЫМ
Теперь представим себе двух молодых мужчин (Чехов всего на два года старше спутника), которых на месяц сводят судьба и дорога. При других обстоятельствах эти слишком разные люди не нашли бы повода и для минутного разговора. А в путешествии они вместе и на тарантасе дважды опрокидывались, и на речной мели между Китаем и Россией сиживали, и с иркутскими институтками флирты заводили. Вспомнить есть что. И вот теперь в Хабаровке, столице восточного фронтира, им надо расстаться. Одному путь лежит на каторжный Сахалин, другому – в крепость Владивосток.
Мысль о прощальном обеде или ужине просто обязана была витать в душном воздухе Хабаровки. Но необходимо сразу упредить любителей штампов и инсинуаций. «Я никогда, ни на одном банкете или товарищеском вечере не видел его распоясавшимся», – так категорично описывает отношение Чехова к алкоголю Владимир Немирович-Данченко. А близкое знакомство режиссёра и драматурга состоялось ещё лет за пять до поездки на Сахалин.
Что до чтения газет, то оно было вторичным. Так сказать, в ожидании подачи блюд. Чехов, конечно, заранее знал, что газеты будут старыми. Он хотел лишь точнее оценить скорость доставки почты через всю Россию. О чём и сообщил родне. Писать же о дружеском застолье счёл ненужным. Тому была своя причина. Год назад от чахотки умер брат Николай, талантливый художник. Чеховы полагали, что течение болезни было значительно ускорено алкоголизмом. О чахотке самого Антона Павловича родным было известно, поэтому давать им даже малейший повод для проведения тревожных параллелей он бы не стал.
И НАЧИНАЕТСЯ «ОСТРОВ САХАЛИН»
Дослужившийся за две войны до полковничьего звания, кавалер нескольких боевых орденов Иван-Витольд Шмидт в своих воспоминаниях прощальный ужин тоже не упоминает. Возможно, с высоты прожитых 65 лет он понимал, что со стороны классика это был лишь жест учтивости, не более того. Вообще, интересно читать, с каким пиететом описывает Чехова старый вояка, как тщательно и заботливо подбирает слова.
И это не наигрыш с целью выставить себя в лучшем свете. Знаменитый попутчик действительно значил для него очень много. А, может, это объяснимо через образ штабс-капитана Солёного – малообразованного, хамоватого хвастуна и сексиста, который наедине с приятелем становится тихим и ласковым человеком, признающимся, что его грубость от застенчивости. Что, конечно, не помешает ему при известных обстоятельствах убить этого приятеля.
Итак, вероятность прощального вечера драматурга с прототипом своего будущего героя достаточно высока. К этому подводят стандарты межличностных отношений конца XIX века (правила хорошего тона), характеры и жизненные обстоятельства участников, дата и место, указанные самим Чеховым. Но состоялся ли джентльменский ужин на самом деле – вопрос открытый. Ответить на него смогли бы только сами джентльмены. Но эта версия представляется всё же более жизнеспособной, чем посещение библиотеки.
На следующее утро «Муравьёв-Амурский» повёз классика мировой литературы дальше, в сторону Николаевска-на-Амуре, с описания которого и начинается книга «Остров Сахалин». Стоит, наверное, отметить, что в следующую навигацию тот же пароход (по крайней мере, с тем же именем) увезёт из Хабаровки в противоположном направлении наследника российского престола Николая Александровича, уже давшего во Владивостоке официальный старт строительству Транссибирской магистрали и отметившего в путевом дневнике необъятные талии дам хабаровского света.
На Сахалине Чехов получает от «убийцы Тузенбаха» трогательное письмо: «… не поминайте меня лихом; знаю свои недостатки, знаю, что я несносный порой бываю, но поверьте, что я сам немало страдал за свои нравы в жизни».
Михаил Потапов.