(Окончание. Начало в номерах за 21, 22 и 23 октября 2014 г.)
Я не успел опомниться, как меня оторвали от Виктора сильные руки женщины. Она плакала и целовала мне щеки, голову, шею. Сквозь всхлипывания я различал слова: «Спасибо вам, Леша, спасибо, дорогой! Как же вы сами-то? Выжили? Да? - Она что-то еще говорила и говорила, а я смотрел на Виктора и теперь уже улыбался. - Как хорошо, господи! - Как хорошо! Виктор жив!». А потом мы сидели за столом, говорили и не могли наговориться. Вспомнили наш батальон, плацдарм под Коротояком и ребят, разделивших с нами все тяготы плацдармного сидения. Вспомнили добрым словом и Гулама Мирзу - «маковый росинку»! О нем ни я, ни Виктор ничего не знали.
В апреле 45-го года мне случайно попалась на глаза армейская газета. Taм был напечатан портрет офицера - старшего лейтенанта. Под ним надпись: «Командир подразделения бронебойщиков старший лейтенант Гулам Мирза Асад Оглы». С газеты смотрел на меня, широко улыбаясь белозубым ртом, прищурив умные с хитринкой глаза, в лихо сдвинутой на затылок фуражке мой Гулам! Ниже описывался бой с немецкими танками где-то под Веной, где подразделение Гулама Мирзы уничтожило в одном бою восемь танков. Я сразу написал письмо в редакцию с просьбой разыскать адрес Гулама, но ответа так и не получил. Дожил ли он до Победы, я не знал. А потом я уехал работать в Хабаровск. С Виктором мы переписывались. Он работал в артели инвалидов, стал хорошим сапожником. Вера, его жена, - медсестра в госпитале, где они и познакомились во время его лечения. В 1955 году Вера сообщила о трагической гибели Виктора под колесами грузовика при переходе улицы. Я до сих пор глубоко скорблю о безвременно погибшем друге, верном товарище и отважном воине.
В том же 55-м году, уже после смерти Виктора, мне пришлось прилететь в Баку. У меня было два дня свободного времени - и я решил навести справки о Гуламе. Может быть что и узнаю. Киоск справочного бюро. Даю заявку  - нужен адрес гражданина по фамилии Гулам Мирза Асад Оглы, рождения 1914 года, родился в Баку, до войны работал на канатной фабрике, участник Великой Отечественной войны. С нетерпением ожидаю ответа. И получил! Улица Каспийская, дом 5! Я долго держал в руках бланк Гулама, не решаясь поверить в реальность сообщения. Как всё оказалось просто! Я взял такси и назвал адрес. Вот и улица Каспийская. Отпустил машину у дома № 20. Дальше пойду пешком. Надо успокоиться. Улица тихая, застроенная коттеджами. Перед ними - засаженные цветами палисадники. А вот и дом 5. Огороженный зеленым штакетником дворик, в глубине аккуратный, чистенький домик. Во дворе несколько деревьев - айва, инжир и громадный старый тутовник. Среди цветов, спиной к улице, с лейкой в руках стоит человек в голубой майке, спортивном трико и домашних тапочках. Голова седая. Рост огромный, плечи широченные, дочерна загорелые шея и руки. Лейка в руках человека выглядит хрупкой игрушкой.
Гулам! Ну конечно же, это Гулам!  Молча стою у калитки, смотрю на него - и душа наполняется благодарностью и нежностью к этому доброму, умному и сильному человеку, так много помогшему мне в то далекое теперь лето 42-го года.
Я постучал. Гулам медленно повернул голову. Молча рассматривает меня. В глазах недоумение, вопрос и на губах готовое сорваться «вам что, товарищ?». Вдруг лицо его озарилось улыбкой. Лейка упала на землю.
- Маковый росинка! Командир! Живой! Здравствуй, дорогой, здравствуй! Салям алейкум! - Он безжалостно тискал меня, брал в руки мою голову, со слезами вглядываясь в мои глаза. Потом громовым голосом созвал всех своих из дома. Первой на его крик появилась жена  - Арзи Ханум, за ней дети - старший сын Юсуп, дочь Зейнаб и младший, послевоенный сын лет шести, имени которого я пока не знал.
Гулам что-то сказал им по-своему - и началось невообразимое. На мне повисли дети Гулама, Юсуп, парень весь в папу, так сдавил меня, что я чуть не задохнулся. Арзи Ханум ловила мою руку и только повторяла: «Идем, Леша, идем домой! Ну идем, Леша!»... Два дня пролетели, как одно мгновение. Я рассказал о судьбе Виктора, о его нелепой гибели. Стоя помянули его светлую память.
- Ах, какой был человек, маковый росинка! - с глубокой печалью в глазах и голосе проговорил Гулам.
Вспомнили и окончание нашего пребывания на плацдарме. Нас непрерывно бомбили самолеты, не давали покоя минометы ни днем, ни ночью. Автоматчики дважды пытались атаковать нас с берега  - считали, вероятно, что после свирепых бомбежек и обстрела мы уже не существуем. Мы подпускали их до тридцати-сорока метров и били в упор, - только немногие успевали унести ноги. Но и нас становилось все меньше. Каждую ночь возле вчерашней братской могилы появлялась новая. Многие ранены. Из полка не было никаких вестей. У нас кончились продукты. Мы голодали.
- Как дальше будем, командир? Уже два дня во рту маковой росинки не было! Может, к немцам в гости сходить, харчами разжиться?
- Не дури, Гулам! Подождем еще немного. Hy не зря же приказано никаких вылазок не предпринимать! Сказано - ждать - значит, будем ждать!
И дождались! На рассвете с севера, на немецкой стороне загудела артиллерийская канонада. Она приближалась. Заговорила вражеская артиллерия, но вскоре смолкла. Послышались гул многих моторов, пулеметная стрельба, грохот отдельных пушечных выстрелов. Земля дрожала от тяжелой поступи танков. Все это прокатилось справа налево и вскоре затихло далеко на юге. Похоже, что прошла большая группа наших танков и немцы отброшены от Коротояка.
- Гулам, быстро наверх  - посмотри, что там делается!
Гулам ползком двинулся к знакомому оврагу. Стоит полная тишина, будто и войны никакой нет. Потом он поднялся и во весь рост пошел по оврагу вверх. Скрылся за краем обрыва. Через минуту стоял на виду, размахивал руками и во весь голос звал нас к себе. Мы поднялись. Немцы ушли. Точнее,  их выбили из насиженных позиций. В окопах и между ними на земле лежали убитые, раздавленные гусеницами, разорванные снарядами немцы. Куда ни посмотришь - везде ceрo-зеленые мундиры, беспорядочно разбросанные вместе со своим, теперь уже мертвым, содержимым.
Нас осталось двенадцать человек. Вместе со мной. Несколько позже, в штабе я узнал, что мы выполняли роль подсадной утки. Немцы должны были поверить, что именно здесь наш части предпримут форсирование Дона крупными силами и, опираясь на занятый плацдарм, рванутся на Коротояк. Немцы стянули на этот участок много частей со своих флангов, а наши части переправились через Дон севернее, как раз там, где их и не ждали. Удар наших танков с пехотой на броне был стремителен и жесток. Немцы покатились вдоль Дона к югу и закрепились только где-то в районе Калача.
В августе 42-го года меня вызвали в штаб дивизии и вручили направление в 17-ю воздушную армию для прохождения дальнейшей службы в частях ВВС. На этом и закончилась моя служба в 54-м стрелковом полку. Недолгая, но памятная на всю жизнь. После встречи с Гуламом, в 1955 году, я был у него еще два раза. Мы переписывались. В 1967 году переписка оборвалась. На три моих письма ответ не пришел. А потом сын Гулама, Юсуп, сообщил, что летом 1967 года его отец, Гулам Мирза Асад Оглы, умер от рака пищевода. Болел он всего около года. В 1969 году мне удалось побывать на Кавказе, я в последний раз прилетел в Баку. Юсуп показал могилу отца. Высокий гранитный обелиск покоится на полированной плите - надгробии. Полное имя на русском и азербайджанском языках, даты рождения и смерти. На вершине обелиска - ярко-красная стеклянная звезда.
Долго-долго сидел я на скамье возле могилы друга. Юсуп тихо отошел в сторону, не желая мешать нашему прощанью. На зная зачем, я подобрал обломок кирпича, и рука сама написала на боку плиты: «Прощай, маковый росинка!?..».
Лев ЛОБАНОВ.