К пятидесятым годам прошлого века остро встала необходимость соединения восточных окраин России с материковой частью. В труднопроходимой горной тайге, после изыскательских работ, нужно было прорубить 1000-километровую просеку, поставить столбы и по ним протянуть надёжную линию связи. Строительные батальоны были развезены по основным точкам: П. Осипенко - Тугур - Аян - Охотск - Магадан, и началась эта порою совсем не посильная для человека работа, которая была успешно закончена в 1958 году.

Линия связи просуществовала полвека, а потом её закрыли. Связисты уехали, бросив даже лошадей. Они затабунились в одном, как казалось им, подходящем им месте и стали одни жить в тайге. Жизнь среди жаждущих крови медведей и больших волчьих стай была для лошадок нелёгкой, но, тем не менее, я, каждый год путешествуя по Охотскому побережью, с большой радостью наблюдал, что табун разрастается.
В 2004 году, спустившись со склона к реке Кохальмы, я пришёл в зимовье-половинку, что стояло у длинного живописного озера и, как всегда, взяв в ладонь горсть крупной соли, вышел на морской берег. Табун пасся недалеко от избушки, и лошади, увидев меня, дружно вскинули головы. Часто вставая, я давал им возможность рассмотреть человека, чтобы они не подумали, что идёт к ним медведь. Матки, тогда их было шесть, стояли по центру, а вокруг них, перебирая нетерпеливо ногами, стояли, как изваяния, тёмные жеребцы. За матками прятались два небольших жеребёнка.
- Орлик, Орлик, Полин­ка, Полинка, - звал я лошадей по именам.
Полинка с Кекры, узнав меня первой, подошла ближе и стала лизать с руки соль. За ней потянулись остальные лошадки, и мир между нами был заключен.
Несколько дней я жил в избушке у тихого озера, давал лошадям так им нужную соль, а потом, словно зная, что я не приду скоро к ним, понуря головы, долго шли вслед за мной по узкой тропе.
Через год, попав вновь на побережье Охотского моря, нигде не обнаружил табун. На третий день я пошёл в устье Кохальмы и вдруг сквозь сетку редких лиственных деревьев вижу, как бродит вдали одинокая лошадь. Это был Орлик с Кекры, пегий лохматый якут. Он всегда очень доверчиво относился ко мне, но сейчас, лишь что-то учуяв, срывается с места и стремительно уходит…
Ничего не пойму. Почему конь один и пасется там, где ни разу не пасся? Почувствовав, что здесь приключилась беда, я быстро собрался и двинулся в сторону Кемкары. Отошёл километр-полтора от избушки и вижу - вдали на косе крутится волк. Что он здесь делает? На выстрел к нему не подберешься - как тихо ни крадись, а всё галька шумит под ногами. Отпустил я собаку, и волк, часто кидая свой взгляд в мою сторону, побежал рысцой к тёмному лесу. Подошёл я поближе и вижу - две лошади рядом лежат. Иду дальше - ещё одна, и все лежат головами в сторону леса. Видно, бежали лошадки в спасительный лес, но тут гибель их и застала. Стал рассматривать я тогда павших животных, вижу круглую дырку от пули: одна да другая. Стало ясно: какая-то сволочь расстреляла на чистой косе беззащитных животных.
И вспомнил я рассказ брата о том, как чуть выше по речке Упагде жили крестьяне. Советская власть их раскулачила. Из пьяниц да бездельников колхоз создали, назвали его «Победа». Ну а лентяй, он и в Африке лентяй. Довели те колхозники дело до ручки и кто куда разбежались. А власть требует: молоко и сметану давай! А где взять, когда сами колхозники с голода пухнут? Послали им тогда на выручку целый борт самолёта АН-2 «тунеядцев». Тогда было модно ловить их по всем закоулкам и отправлять с севера на юг, а с юга на север.
Ну, да те «тунеядцы», совсем доведя ту «Победу» до ручки, по тайге разбежались. Тогда власти отослали в колхоз преогромную баржу, погрузили на неё всё, что только осталось от славной «Победы», привезли на продажу в райцентр. Продали селянам за копейки оставшихся чудом в живых поросят да телят.
А лошадок на борт не взяли. Табун, от зверья отбившись, стал жить в тайге. Только жаль, походить ему так же, как нашим охотским лошадкам, не получилось. Хуже серых волков перебили их какие-то… Хотел написать «люди», да рука не послушалась. Разве ж это люди? А сейчас вот добивают последних таежных лошадей - охотских. Горько!
Л. Сермягин. Фото автора.