Теперь Валентин Брухнов предложил следующий вариант.

В стране действовал еще закон, по которому нефтеперерабатывающие заводы обязаны были часть получаемой прибыли перечислять Минавтодору для строительства автодорог в республике. Эти средства использовались целевым назначением только на эти цели. Вот мы и договорились, что Минавтодор выделит часть этих средств на строительство подходов к совмещенному мосту через Амур, так как они по сути своей являются многополосными автомобильными магистралями. Общая протяженность этих подходов к мосту на левом и правом берегах Амура составляет 13,6 км.
С развалом СССР нефтеперерабатывающие заводы все хуже и хуже выполняли это постановление союзного правительства. А когда Борис Ельцин ввел вместо денежных расчетов предприятий между собой за поставленную продукцию так называемый «эквивалентный товарообмен», который новые русские предприниматели почти сразу же назвали «товарообманом», перечисление средств Минавтодору практически прекратилось.
Нефтеперерабатывающие комплексы стали в счет этих средств поставлять Минавтодору свою продукцию, номенклатуру и цены на которые устанавливали они сами.
Вот тогда я и обратился к другому, хорошо знакомому бывшему министру нефтеперерабатывающей промышленности СССР. У нас еще с советских времен сохранились добрые, основанные на взаимном уважении и доверии друг к другу отношения. По моей просьбе он воздействовал, как мог в новых условиях, на руководителей, в основном Омского нефтеперерабатывающего комплекса, одного из крупнейших в стране. Комплекс поставлял Минавтодору наиболее ходовые нефтепродукты по приемлемым ценам. А тот этими нефтепродуктами рассчитывался с металлургическими заводами за поставляемый стальной металлопрокат для изготовления металлоконструкций амурского моста. Как тут не вспомнить народную поговорку: «Голь на выдумки хитра». Аналогичную «схему» пришлось позднее использовать и с дирекцией строящегося моста.
Дирекцию строящегося Амурского моста возглавляли выпускники строительного факультета моего родного ХабИИЖТа. Я всех их знал еще со студенческих лет. Учитывая это, они встречались со мной, когда я бывал в Хабаровске. Поддерживали мы связь и по телефону. Они просили помочь им в том, чтобы нефтеперерабатывающие заводы Омска и Ангарска поставляли наиболее ходовые нефтепродукты и по приемлемым, с учетом перевозки на Дальний Восток, ценам. Возвращаясь в Москву, я встречался с министрами бывшего Миннефтепрома СССР и Минавтодора РСФСР и как мог уговаривал найти возможность и воздействовать на поставщиков нефтепродуктов.
Вот такая «рыночная экономика» действовала в период ельцинской товарообманной формы взаиморасчетов.
Затрудняюсь сказать, насколько ощутимым было мое участие в «финансировании» стройки. Но я старался как мог помочь «однокашникам» по институту. Все это похоже на анекдот, но такова была истинная правда.
А сейчас хотел бы сказать самые добрые слова благодарности в адрес тех людей, которых считаю основными творцами и создателями уникального и чрезвычайно нужного всем хабаровчанам совмещенного мостового перехода через Амур у Хабаровска. Это относится, прежде всего, к инженерам-проектировщикам Хабаровского проектного института Дальтрансстрой.
А из них хотелось бы особо отметить главного инженера комплексного проекта Александра Людвиговича Смяловского. Надеюсь, что его заслуги жители Хабаровского края будут знать, помнить и отметят по заслугам. Наши потомки имеют право знать об этом талантливом инженере больше, чем мною сказано.
Я много лет проработал одним из первых руководителей Хабаровского края, и мне не с чьих-то слов известна их роль и значимость в деле организации и осуществления жизненно важных для края проектов. К таким руководителям края отношу, в первую очередь, бывшего первого секретаря крайкома КПСС Алексея Клементьевича Черного, с которым довелось в течение десяти лет работать в самой непосредственной близости сначала первым заместителем председателя крайисполкома, а затем - председателем крайисполкома. К великому сожалению, в сентябре
2002 г. мы навсегда простились с Алексеем Клементьевичем.
Достойным преемником А.К. Черного считаю и нынешнего губернатора края Виктора Ивановича Ишаева. До 2003 г. я ежегодно по его приглашению приезжал в Хабаровск на мероприятия, связанные с годовщиной образования Хабаровского края. Он всегда находил время для наших неформальных встреч. Мы откровенно и не торопясь беседовали на все важные для края темы... Мы хорошо знали друг друга и в советские времена. Сейчас узнали друг друга более глубоко. Я с полной ответственностью заявляю: то, что Хабаровский край в тяжелейшие годы ельцинского «царствования» не переживал таких страданий, какие пережили, например, наши ближайшие соседи-приморцы, - заслуга во многом лично Виктора Ивановича Ишаева. Я это ответственно заявляю. Он - умный и высокообразованный инженер, прошел хорошую школу подготовки крупного руководителя государственного уровня. Он пришел к руководству краем уже умудренный достаточным опытом работы на высоком государственном посту. Рассказывая о нем, хочу напомнить, что говорили наши предки, объясняя, чем отличается мудрый владыка от умного. Умный, говорили они, знает, как решить самую сложную проблему, а мудрый знает не только как ее решить, но и в какой последовательности надо решать сложные проблемы на благо своего государства и своих подданных.
После выборов губернатора края в 2000 г. на инаугурации В.И. Ишаева присутствовал полномочный представитель президента и один высокий «гость из Москвы». После официальной части он спросил меня в частной беседе: «Почему за Ишаева голосует абсолютное большинство избирателей края?». Я ему ответил: потому что хорошо знают, что В.И. Ишаев не только умный губернатор, и напомнил «гостю» слова наших предков о мудром и умном. Высокий «гость» ответил: «Это очень интересно, надо запомнить».
И конечно, ввод в строй действующих в столь тяжелые годы такого крупного и дорогостоящего объекта, как совмещенный мост через Амур, так же, как и строительство автодорог в городе, домов ветеранов, больниц, храма на Комсомольской площади и интенсивное благоустройство и преображение города. Это, безусловно, дело рук талантливых инженеров-проектировщиков и тысяч мостостроителей, всех трудящихся края. Но в первую очередь, это великая заслуга губернатора В.И. Ишаева, который сумел убедить власть предержащих в «новой» России, включая вице-премьера О. Сосковца и президента Б. Ельцина, не только побывать на этой стройке, но и финансировать ее.
Заканчивая рассказ об амурском мосте, хочу сказать своим внукам. Дорогие мои, знайте, что ваш дед сделал то, от чего зависело рождение этого уникального и монументального сооружения. Но я лично сделал только то, что подсказывала моя совесть, только то, что на моем месте обязан был бы сделать каждый честный человек.
Возвращение
Итак, через два с половиной года я снова вернулся в родной Хабаровский край. Не оговариваюсь, когда называю Хабаровский край родным, хотя родился в Читинской области. Сколько себя помню, я знаю только Хабаровский край, он мне дал все, он стал родным. Вернулся, и мои земляки-коммунисты доверили пост высшего руководителя в крае. Это, безусловно, было большое доверие. Именно так я это понимал и высоко ценил. Товарищи искренне меня поздравляли, понимая мое новое назначение как безусловное повышение по службе.
Но что касается «повышения», это было не так. Не случайно А.К. Черный отметил (об этом сказано выше), что никого из первых секретарей обкомов не нашлось с высшим железнодорожным образованием для выдвижения на должность заведующего транспортным отделом ЦК. Эта фраза говорит о том, что выдвижение с поста первого секретаря обкома (крайкома) на должность заведующего отделом ЦК считалось повышением, а не наоборот. В моем же случае имело место применение того приема, который был не редкостью в кадровой практике ЦК КПСС: неугодного по каким-то причинам, но «высокого» по положению деятеля с «почетом» переводили подальше от центра, на периферию (или за границу). Вроде бы почетный перевод, а на самом деле - ссылка.
Повторюсь, я возвращался домой с легким сердцем, о чем сказал искренне и в ЦК, и с благодарностью за доверие своим товарищам, избравшим меня на самый высокий пост в крае.
А.К. Черный обоснованно ссылается в своих мемуарах на возраст, предстоящие выборы в Верховный Совет СССР (да и на возникший «нажим сверху»), когда говорит о решении уйти на заслуженный отдых. Он упоминает о том, что в спешном порядке ликвидировали отраслевые отделы и сократили численность аппаратов крайкома, обкома, горкомов и райкомов партии. Все это проделано перед самым его уходом на пенсию. Он, опытнейший партийный руководитель, хорошо понимал, к чему это приведет на местах, и поэтому не считал возможным для себя ни одного дня работать в таких условиях.
Но эти «новые перестроечные» условия пришлось «расхлебывать» сполна мне.
Ко всему сказанному следует добавить, что неузнаваемо изменилась и общественно-политическая обстановка в крае (как, впрочем, и в стране). Массовый разворот так называемых «неформальных» движений («неформалов») дестабилизировал обстановку. Все проявившиеся недостатки адресовались только партийным комитетам и их руководителям (особенно первым).
Были, наверное, и «обиженные» моим возвращением и среди моих «коллег». Замена одного первого руководителя всегда вызывала целую цепь перемещений нижестоящих руководителей с повышением их в должностях. В данном случае (мой приход «со стороны») это исключалось.
Скажу искренне: меня не огорчали ни действия руководителей ЦК, связанные с моим возвращением в край, ни возможные «обиды» моих «коллег» в связи с этим, ни изменившаяся обстановка в крае. Я тогда еще плохо понимал, наверное, что нас ожидает в ближайшем будущем в связи с этими изменениями в обществе. Я вернулся в родной дом - это для меня главное.
Но были и мои «тайные» беспокойства, которые старался скрыть от всех. Это - состояние моего здоровья. Лечащие врачи в Москве сказали, что аритмия сердца вызвана (как они назвали) «ранними желудочковыми экстрасистолами», которые могут вызвать мгновенную остановку сердца в экстремальных условиях…
Лично для меня была еще одна очень неприятная (но не заметная для других) проблема. Обычно перед конференциями первый секретарь согласовывал с ЦК КПСС сменяемость тех руководящих кадров, которые на конференции должны будут избираться в состав крайкома и его бюро. Все такие согласования провел еще А.К. Черный (естественно, не ставя меня в известность, поскольку вопрос о его уходе на пенсию еще не рассматривался). Теперь я (неважно, согласен или нет с этими заменами) должен был вести разговор с некоторыми краевыми руководителями об их замене или отправке на пенсию. Это очень неприятная миссия вообще, а тем более, если тебе причины этой замены непонятны или ты с нею не согласен.
Для примера приведу только один случай. Мой предшественник согласовал с ЦК отправку на пенсию председателя краевого комитета народного контроля Льва Константиновича Обушенкова. На его место решено было переместить второго секретаря крайкома партии Геннадия Сергеевича Боровика. (Кстати, он в свое время сменил Обушенкова и на посту второго секретаря крайкома.) Мне предстояло с обоими провести разговор на эту очень неожиданную и неприятную для них тему.
Я считал, что Обушенков, например, должен был как более опытный еще поработать. Лев Константинович много лет трудился на партийной работе. Сначала в Якутии, потом, окончив Высшую партийную школу при ЦК КПСС, инструктором ЦК, курируя наш край, затем вторым секретарем Хабаровского крайкома партии. Они вместе с Алексеем Клементьевичем Черным проработали много лет. Последние годы по рекомендации крайкома Обушенков возглавлял народный контроль в крае. Мы с Обушенковым хорошо знали друг друга, потому что раньше оба занимались вопросами капитального строительства. У нас были хорошие деловые отношения, и я считал, что он мог быть хорошим помощником. Высказал свое мнение работникам орготдела ЦК, но мне категорически отказали. Более того, сообщили, что все кадровые вопросы были своевременно согласованы с Черным и пересматривать их ЦК не будет.
Сколько ни откладывай, а разговор с Л.К. Обушенковым проводить надо. Встреча состоялась. Лев Константинович у меня в кабинете, все ему рассказал. Вижу, что с ним предварительно никто не говорил, хотя Черный сказал мне, что для него такое решение не будет неожиданным.
Лев Константинович чуть слышно произнес:
- Виктор Степанович, что я вам плохого сделал? Почему вы меня сразу, как пришли в крайком, снимаете с работы?
Что я ему должен ответить? Не стал кривить душой, ведь передо мной опытный партийный работник, хорошо знавший все «процедуры» согласований кадровых вопросов. Я сказал ему правду. Не уверен, что он мне тогда поверил. В конце нашего разговора спросил: «Лев Константинович, вы сами не хуже меня знаете, что проведенные согласования я отменить не в силах. Скажите, может, я могу что-то для вас сделать в связи с вашим уходом на пенсию?».
Тогда он сказал, что его больше всего беспокоило. Он жил в одной квартире с семьей сына, в очень стесненных условиях. Это осложняло отношения в семье. Второй сын с семьей жил в Москве, но к нему он не мог переехать по тем же жилищным условиям. Обушенков надеялся, что республиканский комитет народного контроля предоставит ему квартиру в Москве при уходе на пенсию. Но это нужно было заблаговременно обговорить с руководством, чего он не сделал, так как не ожидал такого поворота событий. В сложившейся же ситуации решить его квартирный вопрос было нереально.
Лев Константинович еще не знал, что органы народного контроля страны доживают, образно говоря, последние дни, и никто там не будет заниматься его жилищной проблемой ни сейчас, ни, тем более, позднее. Он не знал, но я в этом уже не сомневался. И сказал, что решу вопрос о предоставлении ему квартиры в Москве за счет жилого фонда ЦК КПСС, что других вариантов сегодня уже нет. Я еще сам не знал, как это сделаю, но решил, что разобьюсь в доску, но квартиру ему пробью: он ее заслужил своим многолетним трудом на Севере.

В. ПАСТЕРНАК.